Атта

Таявший постепенно песок закончился, явив пол, сплошь серый, плоский, искусственный, как и сами тоннели. Но, беда, с тем песком исчез след. Что делать? Макс тронул прямо. Грохот вод отдалялся, ветер слабел. Светлело, на потолке – помалу – множились лохмы, кои лучились. Он ухватил одну. Лохма вспыхнула. Отпустил – побледнела. Он потянул её – и все лохмы мигнули с тихими звонами, по стене пошли тени. Сразу запахло, точно разлили бак нашатырного спирта. Макс осмотрел кулак, что сжимал пару нитей, таявших в струи жёлтого цвета.

Он, разжав пальцы, сбросил остатки газовых клочьев.

Вдруг возник шум. Попятившись, Макс укрылся в тоннеле, что потемнее, вынул оружие.

На пол схлёста тоннелей пала размытая полутень, волокшая обладателя: голова вроде птичьей, шея отсутствует, с плеч до пят белый плащ; рук нету. Монстр повернулся белым недвижным мертвенным ликом, полным страдания.

Макс шагнул вперёд… Кто-то сжал ему горло. Он задохнулся и повалился с ног. Что увидел последнее – как нелепое чудище, волоча тень, скрылось…

Макс ожил ночью, сел, огляделся.

Рядом был кольт. Занятно. Кольт не забрали? Вот ненормальные. Кольт он сунул немедля в комбинезон в карман. Взрывпатроны на месте. Тоже не взяли? Здорово. Два костра вблизи озаряли лачуги дикого камня. Небо – без звёзд. И душно. Дымно и душно… Вдруг подскочили грубые люди, поволокли его. Близ домины белого камня пленника бросили, и один из ватаги порскнул ко входу, чтоб дёрнуть полог. Макс присмотрелся: всё было в зале, сходном с тем кактусовым у «больверка» (там, где водный поток), но в большем. Хижины – в центре.

Прибыл скоп безбородых мужчин, сплошь в шапочках, в серых робах без рукавов; вслед – женщины в схожих робах. Явно индейцы – смуглы, в сандалиях, коренастые. Подступили и дети, голые, тихие. Все толпились и ждали. Макс приподнялся, встал с земли; он был выше любого.

Первым из дома белого камня выбрел тип в ношеной красной робе, в красной же шапочке, с медным, вроде, мечом на поясе, зверовидный обличием. Тип второй, прыткий, тощий, с хитрой усмешкой, с ртом, гнутым тильдой, в длинной, до пят почти, жёлтой робе с вышитым солнцем и в жёлтой шапке с веером перьев, шёл за ним.

Оглядев толпу, задержав взгляд на Максе, он вскинул руку. Все приутихли. Тип тонко крикнул:

– Интъип ат Ч?рин! Сапп Инка Уаскар![2 - Сын Солнца, царь царей Уаскар! (иск. кечуа).]

Выбрел согбенный маленький старец в длинной, изящной и златотканой, вроде бы, тоге, искрившей от десятка костров кругом.