Гибель Республики. Хроника в сценах и документах

Рим при Катоне помолодел, – точней, увлечён к дням ранней Республики и как будто вдруг понял: нужно блюсти закон, чтоб царило довольство, а не разборки, крики и схватки простонародья и оптиматов. С той же отчётливостью Рим понял, что заскорузнул в подлости и безудержной жадности, и катонову твёрдость счёл тиранией. Факт тому: не имея законных прав, он вдруг вызвал всех, получивших от Суллы плату за казни и за доносы, и обязал вернуть деньги в казну немедленно. Закипая от ярости, палачи это делают и торопятся, дабы не было хуже, дабы не вздумали трогать прошлое.

Как сильна справедливость, корни таящая не в общественных нравах, а в трансцендентности; и Катон её видит. Я же не вижу. Все мои слабости и сомнения оттого, увы, что моим близоруким умственным окулам справедливость незрима. Но если выпадет различить её, как в моей смелой речи за Росция, сколь велик я тогда! сколь любят меня квириты!

82-й год. Рим, преданный разрушению. Сулла в кресле диктатора и в военных доспехах, на озарённом кострами Форуме, попирает диктаторским сапогом прах Мария.

Над толпой – безголовые статуи. Объявляется список; названных тянут крючьями, отсекают им головы. Тащат родича Мария и велят позвать Цицерона, Помпея, Цезаря.

Сулла:

– Дай, Катилина, меч Цицерону. Он, шавка дохлого полусгнившего Мария, навострился болтать, смотрю, о «преступных убийствах»? Пусть он узнает, что есть убийство, чтоб не трепать зря. Пусть он возьмёт меч и, клянусь жизнью, бьёт свата Мария! Или срубят ему его голову заодно с языком.

Оратор! Бей популяра, тоже эзопа! Он, с тобой вместе, тщательно слизывал с ляжек плебса дерьмище?! Хватит, довольно!! Вся власть – сенату, доблестным нобилям, оптиматам-патрициям! Чернь пусть жрёт свой хлеб и сидит в тёмных смрадных углах без звука. Ну, Горох!

Цицерон опускается от смертельного ужаса в лужу крови, трясётся, тихо рыдает.

Сулла, с усмешкой:

– Сделал что надо, трус! Добродетель забыл, трепач, а злодейства не вынес. Будь таков!

Катилина под хохот толп изгоняет оратора.

Сулла Цезарю:

– Ты зачислен в жрецы до возраста. Может, подкупом? Берегись, щенок… Принимайся! Ты ведь с Корнелией не развёлся, как я приказывал? Браво, плут, доказавший лояльность роду Корнелиев, ибо я – твой диктатор Луций Корнелий – крайне доволен. Но я и Сулла, Сулла Счастливый! – Он продолжает, встав и нахмурившись: – Засвидетельствуй верность казнью сей мрази, коя родня тебе! Заруби марианца! Ведь твоя тётка – вдовушка Мария, верно?..