Rusология. Хроники Квашниных

Мне милей домики с их надворными курами и копёнками сена, с запахом хлева, с громкими лайками, с кружевами наличников – коренной уклад части русского племени, не считавшей грязь лихом. Но не от мелкости их простая, скудная, по стандартам теперешних взглядов, жизнь. Здесь донное, сокровенное чувство мира; ибо им вдосталь в марте капели, в мае – безумия соловьёв, а зимами – греться печкой, радуясь тихой заштатной доле.

Это неразвитость? Установлено, что наш мозг заблокирован; весь завал ума – в трёх процентиках у ворот 97-ми закрытых.

Вдруг сие значит, что мыслить вредно: много не думай, мол, – и инстинкт возвратит эдем, кой пока большинству равен пьянкам, праздности, пялеву. Сила скрытых процентов спящего мозга так переделает наши ценности, что «зло» станет «добром», сгинут муки и боль и зажгутся райские зори…

Зря эти «мы», «нам», «наши», мне вдруг подумалось, эти прятушки во всемассовость, в плюрализм и в толпу – чтоб пребыть, как все, в логике, что во мне метастазы вьёт, и чтоб скрыть, что болезнь моя и судьба не сложилась именно оттого что я выродок, не как все.

Вот чем был мне пейзаж вокруг – в пику тем, что вторгаются из Москвы, проститни по нью-йоркским нормам. Глобализация? Нет уж! Будут, кто сбережёт места, от каких, если «мир сей» закончится, прянет новое. Может, рай будет в том, чтоб под новою кожей спать просто в яме без всяких смыслов? Ибо всё лживо, и до того дошло, что фальшь там теперь, где нет признаков людскости. Вправду: что есть материя, если смысл вездесущ?

Зря, стало быть, окрестил я «безвестными» очаги вероятных открытий.

Всюду, заведомо, народятся мессии, как уже было, вспомнить Гомера, если и тысячи лет спустя города и селения спорят, кто из них родина неких истин, прежде презренных, а нынче модных. О, до всего дойдёт новизну родить! Вспрянет гений в жалких селениях!

…Из известных встретились Молоди. Я лет пять ездил мимо, дабы связать их с тем самым местом, где была сеча в ряд Куликовской (битва при Молодях, век шестнадцатый): «гуляй-город» сдерживал крымцев, чтоб Воротынский прибыл с подмогой и хан бежал-таки… Родовые видения поднялись во мне; я внимал муэдзину, и угнетал меня ток страстей и дум расы, насланной сжить Русь со свету.

Я свернул на «М-2». Поспешать пора, хоть я склонен был медлить; время за полдень, стелется март в снегах, сам я болен, спутник мой мал (пять лет), путь наш долог и – что найдём в конце?

Магистраль «М-2» сдали в восьмидесятых… то есть прогон её, километров сто семьдесят.