Некромант. Новелла о непутёвой ученице

Кошмара, отзывающегося болью в давно зажившем плече, куда когда-то угодила отравленная стрела, поставив на колени перед богинями, плетущими нити людских судеб, поставив перед выбором, и я решил цепляться за жизнь.

– Господин, – повторил тот.

Я открыл глаза, шершавые изнутри, как кора дерева. Ключник стоял в трёх шагах от большой деревянной бадьи, в которой я начал засыпать, разнеженный тёплой водой, треском огня в открытом очаге и переливами канареечной песни.

– Что тебе? – неохотно отозвался я, положив руку на край бадьи.

– Надо зерно перетаскать из амбара на сушильню, не то задо?хнется. А там мертвяки этого, того.

– Чего того?

– Ну как они будут зерно тягать, ежели тухнуть начали. Так вся пшеница пропахнется падалью.

– Прямо-таки все? – спросил я, глядя в высокий тщательно побеленный потолок.

– Ну, не все, но много. Господин Мостисав нам обещал парочку свежих со скидкой. И обязательство даёт, что тех не менее пяти лет гниль не тронет.

– Сколько протухло? – переспросил я у слуги, мысленно матерясь и зарекаясь покупать в порту дешёвых о?трупов.

– Четыре, господин.

– Тьфу ты, я уже думал не меньше десятка.

– Нет-нет, только четыре, господин.

– Хорошо, возьми. Только завтра, сегодня тебе этих вполне хватит.

– Да, господин, – ответил ключник, сделав чуть заметный поклон.

Когда расторопный слуга вышел, я снова закрыл глаза, погрузившись поглубже в остывающую воду. Головная боль отозвалась внутри меня протяжным стоном. Последняя амфора вина была действительно лишней и хотелось лежать вот так, без движения, целую седмицу.

– Ну, у тебя и рожа, – раздался рядом ехидный девичий голос.

– Мира, тебя не учили, что врываться к старшим без разрешения не принято? – пробормотал я, поднимая тяжкие веки, принимая более ровное положение тела и сгребая ароматную пену на середину бадьи. – Я не одет, между прочим.

Гинэй стыда никогда не шептал мне ни единого слова при служанках и рабынях, они на то и есть. Но сейчас не тот случай. Совершенно не тот.

– А то я на состязаниях атлетов не была, – заговорила девушка, – Там все бегают и борются в воздушной тоге.

– Хватит, Мираэль, то атлеты и избранные, а я родной дядя, и здесь не стадиатр и не храм. Не надо из себя строить взрослую циничную матрону. Тебе всего пятнадцать, – произнёс я, глядя на невысокую смуглую девчурку с карими глазами и длинными вьющимися чёрными волосами.