Охотники на попаданцев

– Что? – повернулся к ней Сашка, почуяв подвох.

А когда увидел, что девушка остриём ножа указала на дверь, то тяжело вздохнул и встал, изображая скорбную физиономию. Мол, я не виноват, колбаска сама напросилась.

– Я с этой… как её там… пенсии куплю такую же, – невнятно пробормотал он, рассматривая меня.

Сначала хотелось разразиться благородным возмущением, но гнев куда-то улетучился, сменившись лёгким весельем. Поэтому я лишь покачал головой и приступил к небольшой нотации.

– Ты без году неделя, а уже ведёшь себя, как цыган на ярмарке.

Здоровенный детина, а хуже ребёнка.

Никитин быстро глянул на Машу, ища поддержки, но та так и стояла, ехидно улыбаясь. Поняв, что помощи не будет, здоровяк постарался перевести тему в другое русло.

– А холодильник вы у какого попаданца переняли?

– Ни у какого. Он у нас уже лет двадцать как изобретён без всяких подсказок. Ладно, поехали, – сжалился я над своим новым подопечным.

После потери прежнего отряда я не хотел лютовать в новом.

И, по всей видимости, придётся специально строжиться, дабы не распустились. Наберу весь отряд и начну их учить тому, что сам знаю. Учить их и учиться сам.

– Куда? – тут же оживился Сашка, сделав шаг вправо и поддев дверцу холодильника носком сапога.

– В городскую больницу. Там собеседование назначено с кандидатами…

* * *

Белая с чёрными пятнами корова печально протянула негромкое «м-м-му», глядя большим карим глазом на свою юную хозяйку. Девушка быстрым движением поправила серый платок и грязный передник, в котором ходила в стайку кормить многочисленную домашнюю живность и доить коров, и ласково провела ладонью по грубой шкуре.

Тонкие пальцы с обломанными от работы ногтями и шершавыми мозолями на ладонях остановились у небольшой ранки, откуда сочилась кровь, и на которую пытались присесть назойливые мухи.

Небольшая керосиновая лампа освещала упрятанным в закопчённое стекло тусклым язычком пламени проконопаченные мхом бревенчатые стены и потолок сарайки, большое, выдолбленное из цельного бревна корыто, куда наливали воду для скотины, большой ворох чистого сена и сгреблённую в угол кучу навоза.

Под ногами сновали, кудахтая на разный лад, пёстрые куры, а к корыту пристроились два небольших поросёнка. Пахло дерьмом, соломой и парным молоком. От коровы тянуло добрым теплом.

– Ну, Зорька, хорошая ты моя. Опять ободралась? – произнесла девушка, отгоняя кровожадных мух. – Горемычная ты моя.