Мнемозина, или Алиби троеженца. Роман

– Вы уж, в случае чего, на него не обижайтесь, – обратилась ко мне со льстивой улыбочкой Елизавета Петровна, – он там, на этом Севере, совсем одичал, общался в основном с одними чукчами, да с оленями! Вот и привык всех разыгрывать со всякими шуточками. Иной раз пристанет к какому-нибудь чукче и начнет всякую ерунду городить, одному скажет, ты почто мужчинами любуешься, другому, ты почто свою жену по жопе ремнем бьешь, а сам, сукин сын, наблюдает, реакцией по-научному интересуется!

– Да, что ты сама за ерунду-то городишь?! – всполошился Леонид Осипович.

 – Вот ведь дуреха, и понапридумывает же! – и сам на меня с такой лукавой улыбочкой глядит, ну, точно, черт из табакерки.

– Нет, Герман, признайтесь мне честно, он с вами не пытался шутить?! – пристала ко мне теща, цепляясь грязными руками за мое молодое чистое тело.

Надо срочно принять душ и намазаться антимикробной мазью!

– Мама, да что у вас здесь за шум?! – вышла на балкон повеселевшая Мнемозинка.

– Да, так ничего, – смутилась Елизавета Петровна, – давай-ка, дочка их оставим! Пусть себе болтают! – и они с ней ушли.

– Да, я на самом деле только пошутил, – смеясь, проговорил Леонид Осипович, – а ты, я как погляжу, тоже шутник! – и помахал перед моим носом указательным пальцем.

– Ага! – засмеялся я, и даже попросил у него сигарету, и мы вместе закурили.

– А все-таки признайся честно, Герман, – вкрадчиво за спиной у меня зашептал Леонид Осипович, – признайся, что ты все же попался на мою удочку!

– Даже и не знаю, что сказануть, – опустил я глаза, и глубоко затянувшись сигаретой, закашлялся.

– Знаешь, ты меня уж прости за такие шуточки, – прошептал Леонид Осипович, – а уж если вам так нравится лупить друг друга по заднице, так лупите себе на здоровье, сколько вам захочется! Это же ваша семья, и вы сами вправе в своей семье вести себя как вам будет угодно, и никто, даже мы с Лизой не имеем никакого права вмешиваться в вашу жизнь. Самое главное, что Мнемозина любит тебя, и я это вижу, и одобряю! – Леонид Осипович с чувством пожал мне руку и долго ее тряс своей немытой ручищей, глядя каким-то странным и загадочным взглядом мне в глаза.

И было совершенно непонятно, говорит он правду или льстит, а может, просто издевается надо мной, но я все равно прослезился, и почувствовал себя от этого абсолютным дураком.

– Извините, мне надо принять душ, – сказал я, намереваясь покинуть его.