Добрый. Злой

Нет, она не была такой, как сковородка, а скорее, как кастрюля с супом, но какого черта? Как тут вообще может быть горячая дверь? С чего ей тут быть горячей? Арон в недоумении уставился на дверь, на секунду забыв о преследователе. Вдруг узоры, нацарапанные на двери, начали обретать какой-то смысл. Рон не понимал, что именно там написано и как вообще в этом можно что-то понять, но он точно знал, чувствовал, что от надписей исходит дикое, фундаментальное зло. Самое раннее на этой планете зло от первого убийства человека человеком.

«Неправильность искаженного пространства», – мелькнула у него непонятно откуда взявшаяся не своя мысль. Нижняя челюсть затряслась от ужаса, охватившего Арона, и он почувствовал схожее чувство с тем, которое испытал ночью. Чувство человека, плывущего по залитой солнцем лагуне, вдруг опустившего голову вниз под воду и осознавшего, что под ним бездна. Желание могло быть только одним – поскорее «выбраться на берег», бежать отсюда к чертовой матери. Он бросился в сторону Каменного моста, который находился в километре от Вантового, вверх по течению Даугавы, с такой скоростью, с которой может бежать только человек, спасающий свою жизнь.

Рон остановился и перешел на шаг, только когда понял, что задыхается от взятого им бешеного темпа. Подходя к остановке, держась за бок одной рукой, он увидел, что там уже стоит нужный ему автобус. Это было как нельзя кстати. Он с размаху запрыгнул в него и сел посередине, где сидело побольше людей. Только тут Рону удалось перевести дух.

Темные пейзажи вечернего города проплывали за окном.

Безлюдные улицы промышленных районов, мимо которых ехал автобус, тонули в сером тумане. Арон смотрел на них отсутствующим взглядом. Смотрел и понимал, что всё-всё странное и пугающее, что произошло с ним за эти сутки, было по-настоящему. Не важно как и не важно почему. Это сейчас было не главным. То, что он так старательно пытался объяснить, чем угодно, только не тем, чем это на самом деле являлось, вдруг выплыло наружу. Всплыло окончательно, показав свой ужасный бок, по которому уже нельзя было спутать чудовище со случайным бревном, дрейфующим в море. Странно, но когда это стало понятно, пропал и страх. Арон больше не боялся. У него было чувство самосохранения, но вот этот парализующий животный страх отпустил его. Всё говорило о том, что то, с чем он столкнулся, представляет для него опасность, и теперь было нужно быть начеку. Если это случилось с ним дважды за сутки, то произойдет и еще. Сильно обострилось чутье.