На суше и на море

– Ну, раз меня знаешь, то что ж не трепещешь, нечисть?

– Ой, трепещу, Малюта Лукьяныч, и не поверите даже, как трепещу! Да все одно – от судьбы не уйдешь.

Скуратов умиротворенно кивнул:

– Это верно. Ладно, живи пока. Некогда мне нынче тебя изводить. Сказывай, немцы в деревне есть?

– Кто?

– Тьфу ты, леший! Французы есть в деревне?

– Были, Малюта Лукьяныч, как есть были. Только бабы их извели. Зашло тут пятеро, а бабенки молодые их покормили и по сеновалам растащили.

– Срам!

– И не говорите, Малюта Лукьяныч, – чистый срам.

Хранцузы, они на женское дело падкие: за бабами шасть, а их на сеновале уже и встретили.

– Бабы?

– Да не, мужья ихние. С кольями. Так всех пятерых и порешили.

– И никто не сбег?

– Один только. Добег аж до дверей. А на пороге и его кончили. Срам! И это называется традиционное русское хлебосольство…

– Ясно. Ладно, ступай себе. Пойду я с мужиками потолкую.

Банник махнул рукой:

– И не думайте. Нет мужиков – в леса ушли. Вчерась тут один пришел в деревню и разагитировал общество.

Говорит, раз такое дело – будем всех подряд палить. Мы, дескать, не холопы нынче, а вольные. И пошли наши мужики петуха пускать красного по усадебкам барским. Вчера за рекой такой дым стоял – ужасть! Три усадьбы спалили. Дела-а…

– И что, – поинтересовался Скуратов, – все как один за ним пошли?

– Не-э, – замахал руками банник, – как можно! Половина только. А вторая половина уже нонче с утра в леса ушла. Другой мужик приходил, с вилами. Вставай, говорит, страна огромная.

Вставай, дескать, на смертный бой. И увел оставшихся по французские души. Только я думаю, все к лучшему.

– Что «к лучшему»? – оцепенел Скуратов. – Что мужичье усадьбы палит да французов без приказа мутузит?

– Лучше так, чем эдак, – разъяснил банник.

– Чем как «эдак»? – затряс бородой возмущенный Скуратов.

– Я так думаю, – важно поднял палец банник. – Покуда господ иноземных и наших доморощенных накипеловцы порознь изводят – шансов у них нет. А вот ежели гуртом набросятся – пиши пропало.

Народ на площадь попрет – конституцию потребует. Революция будет. Это как пить дать… Кстати, кваску не откушаете?

Ошарашенный Скуратов хлебнул перебродившего кваса и чуть не подавился:

– Ты где слов-то таких нахватался?

– В ссылке я тут, – печально пояснил Прокопка. – Раньше в Петербурге жил. Знатный город. Авантажный. А баньку мою один очкарик держал, все книжки почитывал. В баньке и читал, чтобы, значит, от чужого глаза подалее.