Кройщик

Знаете, что сделал, будучи взрослым: проник на территорию родной школы, напоил сторожа, покурил в школьном туалете.

В святая святых, когда советские педагоги, грудью закрывали заслоны супротив неформальной молодёжи.

Конечно в форточку, как мило и смешно.

Представьте: здоровый парень изгибается под потолком туалета, взобравшись на подоконник, по тихоньку курит в сложенную горстью ладонь.

Аккуратно пуская дым в открытую форточку.

Естественно под покровом ночи.

Всё – гештальт закрыт.

Ещё в школе, понял: что лучше стать выдающимся отщепенцем, чем просто никем, или обычным взрослым трудящимся.

В то время, рос в необеспеченной семье.

Отец укрылся в Польше, отчим ушел из семьи, вскоре после рождения брата, потом не платил алименты. Мать работала на двух работах, чтобы как-то содержать: себя, бабушку, меня, маленького брата. Хотя бабушка получала пенсию, да подрабатывала на базаре; летом продажей урожая с садового участка, а зимой мотками пряжи.

Не было цветного телевизора, не было магнитофона, у меня не было ничего, кроме дранных сандалий.

Хотя другие сверстники, красовались в дорогих кроссовках «адидас», или «пума».

Однажды бабушка, не знаю как, наверно по ветеранской квоте, приобрела в универмаге кроссовки.

Они выглядели очень красивыми: оранжевые полоски по бокам, белая натуральная кожа, широкие шнурки, рифлёная подошва.

Какоё-то производство латвийской фирмы, там название читалось по-иностранному. Только вот с размером случилась оплошность. Примерил их, говорю:

– Большие??!!

– Ничего, ничего, на вырост.

Подрастёшь, будет впору, – успокаивала бабушка, гладя меня по голове. Я плакал, уткнувшись в родное плечо.

– Поплачь, ничего, вырастешь…

Эти кроссовки оказались 43 размера.

Мерил, ходил в них, правда, по квартире.

Мои ступни утопали в них, не помогали даже крепко завязанные шнурки.

Выглядел в них словно волк из мультфильма «ну погоди».

Только волк мог куда-то шлепать, а я нет.

Через несколько лет бабушка их продала на рынке.

Какому-то верзиле, из деревни, у которого тот же размер:

Конечно, не вырос до 43-го размера, только до 41-го, и то с половиной.

Почему плакал? От обиды, от огорчения, ведь хотел стать человеком, который ходит в нормальной обуви.

А маленький братик донашивал одежду, которая становилась мне мала; курточки, пальтишки, рубашонки, штанишки, – мама их не выбрасывала, а перестирывала, затем аккуратно складывала на хранение в шифоньере.