Испытательный срок

Ведь «секретников» я тут меньше всего ожидал увидеть, они же дальше «Сходненской» или «Планёрной» носа не высовывают. Да и нет уже давно никакого войска; то, что есть, войском назвать нельзя.

И вообще, ребята эти на «секретников» не похожи совершенно. Да и что им тут делать? Ведь они же из своих нор и не высовываются. Или у них, как и у нас в Твери, голод наступил? И они тоже промыслом занялись…

А потом я наконец-то въехал окончательно, что там Гнусь ляпнул.

– Повтори-ка, – говорю.

А Гнусь – рад стараться! И морда у него такая вся сияющая, словно он мне радость какую сообщает:

– Спецотряд, – говорит.

 – Мы здесь разыскиваем кое-что.

– Что именно? – спрашиваю, но только чтобы время оттянуть.

– Тут неподалёку одного старика убили…

– Где? – опять спрашиваю. А у самого внутри обмирает.

Ну, Гнусь и называет, где. Как раз там, где мы на прошлой неделе барахлишком кое-каким разжились.

Я киваю, а про себя думаю: «Ну, ребята, крындец пришёл…»

2. ДОПРОС

Слабый ветерок едва шевелил стебельки редкой травы, с трудом пробивавшейся сквозь кирпичное крошево.

Возле входа на бывшую станцию метро «Профсоюзная», на растрескавшемся и выгоревшем асфальте рядком лежало несколько тел. Трое крепких на вид ребят, одетых в камуфляжную форму, подтащили сюда ещё одного – тщедушное тельце в заляпанной кровью куртке неопределённого цвета. Они действовали быстро и молча. Никто не хотел сердить командира спецотряда – Владимира Дарникова.

Дарников был вспыльчив и резок.

Но вспыльчивость эта проистекала из страха перед чем-то, о чём никто в Секретном Войске не знал. Ну, может быть, кроме двоих-троих самых верных и преданных друзей Дарникова. Но эти друзья не входили в состав Специального Отряда, и никто не мог предсказать, какое событие или слово подействует на командира на манер детонатора.

Те, кто видел Владимира Дарникова в деле, почтительно замолкали, когда речь заходила об этом человеке. Потому что видели, как командир вёл в атаку людей; как он сам тащил на себе раненых; как он, рискуя жизнью – своей и чужой, – отбивал у Корпуса Верных Защитников попавших в плен.

Полноватое лицо, внимательный взгляд, короткая рыжая поросль, украшавшая голову Влада, негромкая речь, хрипловатый голос… Видевшие Дарникова впервые, словно сговорившись, определяли его одним коротким словом: воин. Он и был воином. Самым настоящим. С тех самых пор, когда его – совсем ещё зелёного мальчишку – едва не убили на Речном Вокзале.