Пекло. Восставший из мертвых

Скалясь и рыча от гнева, он обернулся и осмотрел женщин, оставшихся в комнате и ожидавших его ответа.

– Кажется, я ничего не могу, а без прямого рейса на Землю вы будете добираться больше недели, – со вздохом сказал он, заметно краснея.

– Ну или надо подождать четыре дня, – сказала Анна, косясь на свой браслет связи. Она тоже написала знакомым в попытках найти способ как можно быстрее попасть на Землю.

– Я не выдержу так долго, – призналась Мари Дауман, отдавая чашку Анне, которую пару часов назад даже не знала, а теперь считала ее почти родной.

– Как и я, – поддержала ее Анна, принимая чай. – Вы хотя бы знаете, что он там и что его позволят увидеть, а я не знаю ничего.

– Ты знаешь, что он жив, и это самое важное, – сказала Мари и приобняла девушку, сама не понимая, кого так пытается утешить.

– Значит, мы ничего больше не узнаем? – взволнованно спросила Августа, оглядывая всех присутствующих, но ответить ей никто не успел, потому что в комнату вошли двое мужчин.

Оба высокие, но один на вид совсем молодой, темноволосый, с аккуратно стриженными усами, а второй, напротив, седой, с лицом, покрытым морщинами, и нездоровой худобой, еще и с потерянным взглядом.

– Я успел поговорить с сокурсником Берга, который был с ним в одном подразделении. Они не знали, что Берг подал в отставку, – сказал первый мужчина, – а у вас что?

– Ничего, Кристофер, совсем ничего, – печально сказала Мари, не отпуская Анну. – Видимо, мы с тобой не скоро увидим сына.

– В любом случае быстрее, чем я увижу свою дочь, – сказал второй мужчина, хмурясь. – К Карин никого не пустят. Со мной связался ее врач и рассказал то, что можно сообщать. Моя дочь теперь полоумная…

Августа выронила чашку, и та разбилась, заставляя женщину вздрогнуть.

– Простите, – тут же сказала она. – Я сейчас все уберу. Я…

– Мама, – прошептала Лита и не дала ей встать, глядя на мужчину.

Они уже были знакомы. Отец Карин – Дон Маер, был простым рабочим, но он хорошо знал, кто такие Финреры, но вместо сочувствия и признательности испытывал только раздражение, особенно теперь, когда даже они, видимо, получат своего сына назад, а он дочь, скорее всего, уже не вернет.

– Я пойду, – сказал он, отступая. – Мне все равно на Земле делать нечего. Теперь я о состоянии Карин буду узнавать от ее врача.

Августа протянула к нему руку, хотела что-то сказать, но передумала, прижимая руку к груди.