Вершитель судеб

Затем седоусый с Альтой стащили с Тейкана пиджак и рубашку, и принялись торопливо обвешивать своего приятеля какими-то присосками, от которых к перемигивающейся огоньками стене тянулись разноцветные провода.

Я смотрел на валявшиеся грудой шмотки Тейкана, и вспомнил вдруг о таинственной карте, из-за которой и заварилась вся эта каша. Сам не знаю почему, но мне ужасно захотелось на неё взглянуть.

Альта и седоусый были заняты Тейканом. Сам Тейкан по-прежнему был без сознания. И тогда я присел на корточки и, покопавшись в карманах пиджака, выудил ту самую желтовато-серую трубочку.

Это оказался лист очень старой бумаги, пожелтевшей от времени. Когда я разворачивал её, она едва слышно потрескивала, словно сухой древесный лист. И в этот момент я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Я поднял голову.

Тейкан смотрел на меня, и во взгляде его было ровное спокойствие. А затем он еле заметно кивнул – даже не кивнул, а лишь сделал попытку, – и обессилено закрыл глаза. Ни Альта, ни седоусый ничего не заметили.

Я развернул бумагу.

На жёлтом листе удивительно яркими красками был нанесён рисунок. Совершенно непонятный рисунок. Какие-то линии, кружочки, треугольнички и ромбики, загадочные значки, цветные точки и чёрточки. Рисунок выглядел так, словно он совсем недавно был нарисован яркими фломастерами – настолько сочными и свежими были цвета. Мне даже показалось, что эти кружочки-чёрточки шевелятся.

Я присмотрелся – так оно и было, рисунок изменялся.

Красочные изображения скользили по бумаге, словно живые. Они завораживали, не давали отвести глаз, притягивали к себе взор.

Перед глазами у меня всё поплыло, я понял, что теряю сознание и попытался сесть на пол. Но не успел – то, что мне удалось совершить, можно было скорее назвать падением. А потом на меня рухнула маслянистая чёрная тишина.

Глава 11

270-й день, 615-й контур времени

Пришёл я в себя от того, что в глаза бил луч невыносимо яркого света.

Это было странно, потому что глаза мои были закрыты и никакого света я видеть не мог. Но свет был. Он настойчиво лез в голову, тормоша и заставляя думать. И ещё мне всё время казалось, что стоит только открыть глаза как этот неприятный свет исчезнет. Но открывать глаза не хотелось, хотелось лежать вот так вот, на чём-то неопределённо мягком, и не думать – вообще ни о чём.

– Уберите свет, – прошептал я. А может быть, и не прошептал, а только попытался.