Пекло

Он снова открыл подобие сейфа и пошарил рукой в его темноте, пока не извлек маленький, сильно помятый тюбик. На него он посмотрел почти с сожалением, потому что вот сейчас он бы им действительно пригодился, а теперь не было уверенности, что из него удастся выдавить хоть что-то, но тело реагировало, вспоминая, как дразнит это густое голубоватое вещество холодом и чем-то еще, похожим на миллиарды мелких раскаленных игл. Зато разум тут же пытался возмутиться, вспоминая совсем другую жижу, возбуждавшую ничуть не меньше.

– Лови.

Несмотря на все сомнения, Шеф бросил тюбик Вильхару, запер сейф и на всякий случай достал нож.

Карин заметила перемену, стала внимательней следить, головой испуганно закачала: то ли знала состав этого средства, им совершенно неизвестного, то ли просто боялась любых возбуждающих средств; но никто даже внимания на нее обращать не стал. Как и ожидалось, Вильхар смог выдавить лишь пару голубоватых капель.

– Мало, – заключил он, но уверенно размазал эти капли по бугорку под самым треугольником.

Глаза у Карин округлились. Она попыталась дернуться, но ее мучитель сжал ее свободное бедро и стал еще интенсивнее втирать холодную густую субстанцию. Она странно действовала на Карин, заставляя ее дергаться и с ужасом наблюдать за тем, как Шеф отрезает у тюбика край и просто выворачивает его наизнанку, а потом собирает остатки голубой жижи на палец. Если бы Карин могла заорать, она бы теперь снова это сделала, потому что внизу все уже жгло и при этом холодело, покрываясь мурашками предвкушения.

– Запихивай и по стенкам все хорошенько размажь, – весело скомандовал Вильхар, разводя ее складки руками.

– Да знаю я, блять, что делать, – огрызнулся Шеф, едва заметно краснея, но палец все равно засунул, мозолистый и шершавый, а затем очень ловко описал им внутри круг, заставляя Карин зажмуриться от реакции собственного тела.

Ей казалось, что это хуже насилия. Она смирилась с тем, что ей будет больно, а теперь сама понимала, что внутри все начинает зудеть, изнемогая от возбуждения.

Ей хотелось самой насадиться на палец, потереться об него, чтобы все эти странные ощущения смешались с плотностью шершавых мозолей. Сжимая майку зубами изо всех сил, она запрещала себе так действовать, но на глаза наворачивались слезы, а безжалостный Шеф тут же запихнул в нее второй палец.

От смазки она почти мгновенно стала достаточно влажной, чтобы можно было легко войти, но почему-то дразнить ее рукой оказалось по-своему приятно.