Свидание на Аламуте

Архитектор Касс Гилберт построил его в тысяча девятьсот тринадцатом, на звонкую монету короля «продаж за пять центов» Вулворта, и по желанию заказчика придал зданию черты европейского собора, где центральный холл имеет вид храмового свода с нефами, украшенного мозаичными аллегориями Труда и Процветания, до боли похожими на пышные, но несравненно более простодушные лепные фигуры на фасаде какого-нибудь коломенского ДК имени Последнего Интернационала. А среди этого обильного готического декора архитектор, словно в насмешку, впаял фигуру того самого заказчика, скрючившегося за подсчетом пяти– и десятицентовых монет…

Эта насмешка витала над вулвортовским строением со времен первой мировой, когда в его кабинетах сошел с ума охваченный манией преследования немецкий военный атташе, готовивший нападение на Нью-Йорк.

А потом печально известный генерал Форрестол едва не заколол вилкой официанта, узрев в нем советского шпиона. Одним словом, на всех этажах небоскреба так или иначе витал дух трагикомедии. Поэтому синяя табличка, слева от лифта, украшавшая один из кабинетов-залов, была выполнена в том же иезуитском духе. Сверху шел текст на русском – дерзко, кириллицей, которую понимал только негр-уборщик, когда-то ходивший в Союз на кораблях «Совфрахта». Надпись гласила:

Б. О. Г.

Прием по личным вопросам:

с 12:00.

Тапочки снимать!

А ниже шла уже англоязычная надпись, вгонявшая в полный ступор добропорядочных христиан:

The god

The satan

All inclusive

Prepare a triviality[1 - БогСатанаВсе включеноГотовьте мелочь! (англ.

).]

Сейчас за этой коричневой дверью жужжала тишина. Жужжала тремя десятками ручек Parker, скользящих по мелованной бумаге подарочных блокнотов. На каждом листе просматривалось изображение чьей-то объемистой задницы нежно-розового оттенка и надпись водяными знаками: «Менструация – это щель между мирами. В. Пелевин».

Около тридцати менеджеров, студентов Манхэттенской Биржевой школы, усердно водили ручками по листкам. А на некотором возвышении сидел в кресле румяный круглолицый человек в замшевом костюме от Briony.

По американской привычке он водрузил на стол свои ноги без носков, выставляя на обозрение студентам свои розовые, румяно-сытые ступни. А сам он – бритоголовый, чернобровый и большеротый – спрятался за своими задумчиво шевелящимися пальцами. Полулежа в кресле и изредка отпивая из бутылки охлажденный зеленый чай, он вещал с такой интонацией, с какой декламируют Шекспира на школьных вечерах.