Время АБРАКадабры

Из-за стен, выкрашенных в серебристо-синий свет какой-то особой краской даже желтизна электрического светильника под потоком не спасала; все казалось облитым мертвенно-сиреневым, и нагое тело женщины тоже; прямо портрет Иды Рубинштейн, отметил про себя Коновалов; посчитал количество окурков в серебристой фольге на столе – пепельницы не дали – получается, она тут минут десять, а курит одну за одной.

Она не отреагировала ни на его приветствие, на своё имя – согласно протоколу, согласно делу – и на его удостоверение, показанное профессионально корректно: быстро и ловко.

Сидела, отвернувшись «к окну», если бы окно там было, в этой металлической стене, но вместо него белел участок алюминиевой обшивки, более новый, чем остальные, более лоснящийся, свежий.

Коновалов сел, раскрыл папку, выложил бумаги. Он всегда делал это медленно, не спеша; и не потому, что тянул время, изматывая собеседника: нет, некоторые набрасываются сразу, не то, что эта истуканша; он пытался поймать их, но ему это очевидно не удавалось, а глаза между тем обычные, светло-серые, разве что пожалуй, очень светлые и льдистые – зрачок колет, смотреть прямо жутковато.

Женщина курила. Красивые губы, хорошо очерченные, выпускают дым, мимика потрясающая – если бы не эта уродливая окровавленная тряпка внизу живота хоть сейчас можно в студию, шикарное тело для глянца, если так рассудить…

– Я представляю Следственный департамент МВД России – холодновато, с ледком, как всегда на первый раз, проговорил Коновалов – …Ада Герардовна, анкетные данные я с вами уточнять не буду, это формальности… да и не мой функционал, честно говоря.

Меня интересует очень простой вопрос всё-таки: зачем вы это сделали?

Ада загасила окурок в серебристой бумажке из пачки "Житан". Красивые руки, тонкие пальцы. Только одна деталь, которую он отметил с изумлением; и понятно, почему не видел раньше. Кожа на ладонях. Это не просто кожные натертости ударницы-шпалоукладчицы, это сплошная мозоль. Красноватая, местами ороговевшая и желтоватая кожа.

От начала кисти до пальцев, разве что подушечки сохраняли еще, видимо, какую-то мягкость.

На ладони, а броня.

– Простой вопрос – будет и просто ответ! – обронила Ада, смотря на Коновалова в упор; голос был резкий, кричащий, хотя она и не повышала его тона, как крик чайки на пустынным северным берегом, голос – Выполняла особое задание. Есть такая профессия – Родину защищать.

Сказав это, она поменяла положение ног. Теперь на весу покачивалась левая узкая ступня.