Время АБРАКадабры

У него были большая голова и почти совсем седые волосы на бурой коже черепа. Коротко стриженные. А глаза те же: разноцветные, мерцающие, словно светлячки.

Девушка остановилась на горячем щебне дороги, не чувствуя, как они, раскаленные солнцем, обжигают ступни, и думала, стоит ли заходить внутрь. Но Дакота и не приглашал. Он с полминуты смотрел на нее проницательно, а потом медленно проговорил:

– Ты родишь. Скоро. Девочку. Родишь царевну. Кветцалькоатль вернется. С тобой!

И, прежде чем Юлька смогла что-то возразить, что-то понять – так дика была эта информация, звучащая как приказ, – индеец схватился мускулистой рукой за ручку двери.

Ее красная железная пластина пронеслась перед глазами Юльки и захлопнулась гулко, громко, оглушив ее. Микроавтобус тронулся с места бесшумно, под уклон, и только через несколько метров взревел мотором, исчезая на дороге, ведущей к трассе.

Юлька огляделась. Никого. Ни черного, ни микроавтобуса. Только Андрей стоит и смотрит выжидающе – кажется, у него сжаты кулаки.

– Ну как?

– Ничего. Он только сказал, что… что…

Юлька переступила ногами на щебне и внезапно расхохоталась – с истерикой, с надрывом. Подхватила парня за руку, пошла с ним скорее к холодноватой земле, подальше от раскаленной дороги.

– Он сказал, что я рожу. Скоро. Вот умора, Андрюха, да? Ой, умора!

Он ничего не ответил.

После концерта Дакоты во всем теле оставалось странное ощущение: казалось, руки и ноги рассорились между собой, а вернее, напились допьяна на какой-то общей свадьбе тела, да так и норовили пойти вразнобой, шатаясь в разные стороны.

Легкость эта сыграла с ними, спускающимися вниз с глинистых откосов, дурную шутку: они пару раз упали, не ушибившись, а лишь со смехом перемазавшись в глине. Юлька сказала, показывая на майку Андрея:

– Во! А я тебе говорила, что надо по-хипповки наряжаться. А то мы извозились, как хрюшки.

И такие веселые, невпопад смеющиеся, они вышли на плиточный тротуар. Затем зашагали мимо японского центра, вверх по дорожке – к казематам Шевченковского.

С неба палило августовское солнце, необыкновенно жаркое и яростное в это лето, облака боязливо промелькивали над Обью, отпрянув от синей громады тридцатидвухэтажного двурогого дома, увенчанного башенками из сверкающего стекла.

Навстречу шла японка, будто сошедшая с традиционных полотен. Черные волосы уложены в высокую, с торчащими спицами прическу, возвышавшуюся над продолговатым белым личиком. Кимоно до пят, розово-желтое.