Трофей для тирана. Том 2. Белый ферзь

? Как? – искренне растерялся Анри. – Разве вы не собираетесь лично допросить стрелка с помощью какого-то хафратца? Это же должен кто-то записать.

Он показал папку и развел руками, словно все сказанное должно было доказать всю его необходимость. Ноктем вздохнул:

? Слова «хафратец» не существует. Уроженцы Хафрата ? пустынники для таких как мы и «вахайя» для сородичей, ? спокойно сообщил он. – Ты должен остаться и подготовить мне отчет обо всех действиях совета герцогов за последних два месяца.

Это важно.

Он хлопнул Анри по плечу, словно так пытался сгладить металлический холод собственного голоса, а сам спешно спустился вниз. Его должна была сопровождать стража и их лидер, обладатель таких же черных доспехов с едва заметной насечкой на нагруднике, почему-то спустился и держал лошадь наследника.

? Проследите, чтобы он не покинул дворец, ? сказал Ноктем, кивая в сторону удаляющегося помощника.

Стражник тут же кивнул, передавая поводья, и тихо прошептал, видимо, понимая, что в такой ливень разбирать жесты слишком сложно.

? Владыка велел передать, что если вы поймете, что расследование слишком опасно – лучше оставить это дело. Вы у него единственный. Простите.

Стражник склонился ниже и отступил.

Ноктем только смиренно кивнул, понимая, что этот человек, единственный, кроме разве что Кенли, говорящий в этой страже, просто передал отцовские слова. Их смысл не трогал принца. Ему сейчас все было безразлично, даже холодный ветер, сорвавший с его головы капюшон, как только лошадь перешла на галоп.

Холодный дождь заливал за шиворот, а он все думал, почему три человека, которым он доверял, поступили с ним именно так. Все трое, как один… Каждый по-своему, но одинаково в его партии с отцом. Выходило, что Виндор всегда был прав.

? Они не будут делать то, что ты прикажешь. Они будут делать то, что выберут сами, и тебя не спросят.

«С Анри еще ничего не доказано», ? сам себе сказал Ноктем и прогнал эту мысль ? быть полностью проигравшим и слабым совсем не хотелось.

Из чувств осталась лишь нерешительная вина перед наставником. Она, как робкий ребенок, топталась где-то в уголках его души и поднимала на него большие заплаканные глаза, пытаясь сказать, что он несправедлив к наставнику. Что, в сущности, сделал Аберхара? Остался в городе, рискнул собственной жизнью и сделал это так умело, что никто бы его не нашел, если бы только Ноктем не помнил его глаз.