Билет в первый вагон

Элрой кажется. Теперь он что? Все? – Водитель, поглядывая через решетчатую дверь микроавтобуса, провел большим пальцем по горлу.

– Дождь?

Офицер пожал плечами.

– Скорее всего – обрыв провода на линии. Спит, наверное. Очухается, позвонит с другого номера, или дотопает ножками.

– Парень крепкий, а жрать хочется всем. Деться то ему все равно некуда, как и многим, собственно.

Лейтенант достал из кармана черствую булку хлеба. С трудом отломил половину и стал жевать, играя желваками на скулах.

Водитель, сглотнув слюну, отвернулся к своим педалям.

Объехать нужно было, как обычно – половину города, собрать всех тех, кто называл себя Спасителями Мессиями и еще черт знает кем, и отвести в «Дом на берегу».

Дом на берегу, на самом деле стоял у самой кромки пляжа. Потому, что вода подобралась к его порогу совсем близко. Поэтому, его так и называли. Обычного почтового адреса у него не было.

Старый, полузаброшенный сарай, единственным достоинством, которого были крепкие стены и не протекающая кровля.

Раньше там была конюшня.

Теперь туда свозили всех, кто считал, что он в состоянии спасти планету.

Идиотская работа, но за нее платили. Пусть и бобами, но все таки платили. Приходилось работать. Как ни крути.

Что-то писать в докладных, каким-то образом отчитываться.

Отчитывались в основном количеством.

Всех Мессий свозили в «Дом на берегу» на десять дней.

Если ни один из них был не в состоянии внятно объяснить, как он будет делать, то, что обещает – его «выпускали в поле».

Просто оставляли рано утром, когда еще попадались прохожие на одном из оживленных перекрестков.

Милостыню уже никто не подавал. Подавать ее было особенно нечем, но старую тряпку на плечи для того, чтобы не замерзнуть под Дождем, кто – то еще мог подарить.

В департаменте – эту процедуру гордо называли «Милосердием», хотя многие говорили, – что утопить этих бездомных в заливе было бы милосерднее, и для бездомных, и дешевле для самого департамента.

Сейчас этих проходимцев было четверо.

Почти одинаково обросших грязных и худых.

У одного разве, что горели глаза взглядом религиозного фанатика.

– И взял он каждой твари по паре.

Он называл себя Ноем и делал кораблики, если находил бумагу. Дерево и инструменты ему никто не давал.

Его можно было выпустить сразу, но по протоколу ему полагались десять суток приличной жизни в Доме на берегу.

Автобус выбрасывал из под ребристых колес веера брызг. Объезжал брошенные остовы автомобилей.