Химера

 – Прошипело в коммуникаторе. – Не надо так кричать. Ты сожжешь мне схемы приема. Я только-только их починил.

На стекла уже потек песок, мелкий, как пыль, синеватый, искристый от переизбытка статического электричества. Полоз нырял в Туманное море на безопасную глубину.

На стенах включились синие аварийные светильники.

– Глубина сорок три метра – Раздался голос системы управления кораблем. – Мы в безопасности.

– Очень похоже на могилу – Проворчал я, и сел на пол.

– Аэлита. Девочка, напротив каюта. – Я показал рукой едва заметный овал в стене коридора.

 – Иди, отдохни. Взрослый разговор еще не закончился, я полагаю.

– И уперся взглядом в Лозоходца. Москит, посчитавший задачу выполненной, забрался на потолок рубки и мирно дремал, опутав себя сеткой из тонких волокон, каждый из которых мог выдержать около десяти тонн веса.

– Полоз опять будет ворчать, что уборка отнимает слишком много энергии, но, теперь она у него была. На пылесос хватит – решил я.

– Ты нигде и никогда не появляешься просто так, Лозоходец.

 – Произнес я, расшнуровывая ботинок. Ступни ныли от длинного-длинного дня.

Восстановительная химия, после борьбы с отражениями закончила свою работу, но в нормальное состояние я пока не вернулся. Для того чтобы вывести из организма остатки лекарств, и восстановится полностью, нужен был сон. Не менее десяти часов. Эти десять часов я и пытался выторговать у Лозоходца.

Он покрутил головой в широкополой шляпе, словно действительно видел как человек, и, решив ничего здесь не трогать, тоже сел на пол.

– Мы могли бы поговорить в другом месте? – Он приложил пальцы к краю шляпы.

– Можешь не прятать свои бельма. – Устало произнес я. – Меня трудно чем-то удивить. Теперь тем более. И лучшего места для беседы у нас не будет. – Сюда не пробьется ни один прибор слежения. Сорок метров ионизированной пыли – замечательный экран. Для всех остальных кроме нас Полоза не существует.

– Хорошо – согласился Лозоходец. Кивнул в сторону Фрэнки, и вопросительно поднял брови.

– Он никому ничего не расскажет.

Он спит. – Фрэнки даже не спал. Сном трудно было назвать то, что происходило в его организме. Больше всего подходил термин – восстанавливался.

Его тело, как и полагалось биологическому материалу,? ? было подвержено разложению, но окружив себя бронепластинами и превратившись в некое наподобие куколки огромной бабочки, Фрэнки восстанавливался.

Он вылезет из своей бочки спустя пару часов новый, чистый, словно из бани радостный и голодный.