Цена крови

Старый игрок удалился, а эльф и человек пошли дальше, по направлению к Светлому Гнезду.

– Королева Амеранда недолюбливает твоего старого друга, – объяснил Йозо.

– Мне нужно знать, почему? – Ридан задал вполне хороший вопрос, но эльф отрицательно кивнул.

В тавернах всегда была самая высокая активность на аттонийском континенте – и вправду, чего ж не выпить-то? А желательно еще и потрахаться, ну а если в кости выиграешь – то ты вообще герой дня! Так было и в погренмирской таверне. Кстати, называлась она «Кружка счастья».

И сегодня, в улыбчивый, солнечный, хороший теплый день бухали не меньше обычного, все-таки, хорошо тому живется, у кого и выпить, и закусить найдется! Так считал каждый. Но кроме выпивки и платной любви, любил простой люд и бардов слушать, таким бардом и был наш Козьма. Родом он был из крестьян. Но из-за хорошего слуха и голоса, его взял в ученики Вирнен Нап. Это был известный бард когда-то. Теперь Козьма путешествует по миру и поет о том, о сем и об этом.

Сам наш бард выглядит на двадцать лет, ему же двадцать два года, худой, под метр семьдесят, темноволосый юноша, достаточно привлекательный для женщин, даже смазливый. Одет в самую простую одежду – белая рубаха, коричневатые штаны, и черные ботинки, также зеленая шапочка.

– Козьма, грят тут у нас, шо ты на раз-два девуху в кровать уложишь с помощью своей «ай-лю-лю»? Так, давай, вон ту бабену пропехай, коль те сказы правда! – предложил неверящий в россказни пьяница.

– Да запросто, как ее зовут? – спросил молодой бард.

– Алогна или … Амегна, а не, не! Вроде Аро… не помню, сам спроси!

Козьма встал, взял свою старую лютню и подошел к красивой девушке:

– Ну-с, здравствуй, красавица, представь мне себя! – выдал дерзкую улыбку трубадур.

– Анна, – очень скромно и тихо ответила она.

– Анечка! Это песня для тебя! Кхм…кхм…кхм… – подготовился Козьма – Нашел я в таверне такую крас-у-у-у, от мужланов ее я мигом спас-у-у-у! Комнатушку в корчме сейчас я сним-у-у, и мигом туда красу унес-у-у-у!

– Ты и вправду решил, что я с тобой пересплю за такую пошлятину? – отрезала златовласая девушка.

 – Сорок ренни и я твоя. Не иначе!

В зале раздался смех. Пьянчуги подшутили над Козьмой, дабы он покраснел. Уж больно он гордый для них. Ничего, Козьма-то понимает прекрасно, что дальше стола с блевотиной они не продвинутся в своей жизни, эти вонючие и грязные нищеброды когда-нибудь нарвутся и их всех перебьют.