Король. Том I

– Ему нужен был волк, как воплощение темного, страшного, дикого, чтобы он хоть немного понял, что в мире не так все просто, но тебе такие испытания не нужны. Ты ведь и так все понимаешь, правда?

Мелькнувшая улыбка сползла с порозовевших губ Мэрида, но отвечать он не стал. Он давно все понимал.

– Ты у меня и так мужчина, – сказал Антракс и, наклонившись, поцеловал сына в лоб, как делал это каждый вечер, пока тот спал. – И я тебя люблю, так же как твою маму, твою сестру и брата.

Мэрид звучно прерывисто вдохнул, затем выдохнул и только потом кивнул.

– Давай ты сегодня поспишь, – начал Антракс, – а завтра, я обещаю, прийти к тебе днем и все выслушать, хорошо?

– Я все уже и сказал, – прошептал Мэрид, согласно кивая.

– Я все равно приду, – пообещал Антракс и поцеловал его еще раз, а потом сидел неподвижно, пока мальчишка мирно не засопел в подушку, а пальцы его сами не разжались на его руке.

Только тогда он тихо вышел к Лилайне, что молча ждала его в коридоре.

– Это была правда про Эштар? – спросила она, когда они открыли дверь спальни.

– Нет, – устало вздохнул Антракс. – Инициация в Эштаре существует, чтобы убогие не плодили убогих.

Он говорил эту правду, а сам себе зачем-то робко напоминал, что пусть и с отсрочкой, но он свою инициацию прошел, да и рожден он был здоровым, а значит, он не виноват даже по законам Эштара.

Глава 20

Эеншард долго крутился на мягком матрасе, все никак не мог улечься, а ведь он просил у сына кровать пожестче. Его тело, с юности привыкшее к солдатской казарме и мраморному полу, даже в старости не хотело отказываться от своих привычек.

Фыркая, как дикий конь, он повернулся на один бок, затем на другой, а потом, раскинув руки, улегся на спину, понимая, что тут он просто не уснет. Неудобно, да и пятки почти упираются в перила кровати.

«Надо потребовать постелить мне прямо на полу», – подумал Эеншард, а потом понял, что ничего ему не мешает прямо сейчас развернуть покрывало на тканом коврике под окном.

Так он и сделал: швырнул поверх одну из подушек, а прежде чем лечь, раскрыл плотные шторы, да распахнул окно. Оно открывало внутренний двор, и силуэт Снежного Бога сам собой бросался в глаза. В нем не было пламени, напротив – статуя почернела и только ее контур ловил лунный свет, превращаясь в серебро.