Мальтийское эхо

– Здравствуйте, меня зовут Андрей.

– Здравствуйте. Дмитрий. Честь имею, – ответ был суховат, но лицо стало приветливей. Он двинулся дальше.

– Впечатляет охрана? – гордо спросила девушка.

– Вполне. Еще один вопрос: всё это хозяйство требует средств?

– Да всё просто: зарплаты, пенсии, экскурсии, мэрия выделяет крохотные средства на ремонтные работы. Натуральное хозяйство, в конце концов. Вот Верочка предложила построить в парке еще один флигель с большой крытой террасой – для отдыха и творческих занятий питерских интеллектуалов.

Такое небольшое «Переделкино» и «Комарово» в перспективе. Кстати, бревно Платоныч тащил туда. Строит один.

Обед прошел в теплой дружеской атмосфере. Стороны обменялись несколькими фразами о прочитанном. Ириша сказала, что у Андрея Петровича определенный литературный талант, и спросила у него разрешения дать почитать повесть бабушке.

– Конечно. Но предупреждаю, что я – не Чехов, – сказал с опаской Андрей Петрович.

– Это ничего, – усмехнулась пани Мария, – что-то тревожное было в этом гении.

И его пресловутая деликатность – как тонкая поющая стрела, направленная прямо в сердце. Я люблю из наших Тургенева и Набокова.

– Бабуля – литературный критик, была главным редактором одного «толстого» питерского журнала, сама писала, поддерживала молодые дарования… Давно, в 60–70-е годы…

– Да-да, помню, за публикацию в журнале эссе об образности в творчестве Бунина и Набокова получила строгий выговор, а за поддержку Иосифа Бродского «выперли» окончательно.

Но в литературный диспут Андрею вступать не хотелось. Он вспомнил, что всё в этом писательском террариуме зыбко: Евтушенко будто бы тоже поддержал Бродского, за что высокомерный нобелевский лауреат ответил «нерукопожатием».

После паузы Мария Родиславовна решила поменять тему разговора:

– Вас, Андрей Петрович, внучка еще не знакомила с хозяйством Анны Никитичны и ее мужа? Там, во флигеле, райский уголок, и у Иришки…

– Ах, бабуля, не рассказывай! Я потом сама покажу. А Платоныча сегодня видели в саду.

После обеда все разошлись по своим комнатам. Андрей заглянул в библиотеку, взял томик Пастернака и улегся на диван. Чуть почитал, чуть вздремнул и опять взял в руки тетради Г.Н. Сел в кресло, к столу.

Видно было и по почерку (профессор безжалостно выбрасывал то предлоги, то союзы, то суффиксы), и по стилю (перепрыгивал из столетия в столетние, с имени на имя, с факта на факт), что он торопился. И часто «соскакивал» в первое тысячелетие.