Мальтийское эхо

Зависть и погубит Византию!

Андрей оторвался от чтения, прикрыл глаза и вспомнил, как в 1983 году знакомые пригласили его в Венгрию пожить неделю у них в доме. Маленький городок. Хозяева, Калман и его жена, – католики. Мать жены, Мария, славянка из Словакии, – православная. И вот когда однажды вечером пошли в гости к родной сестре Калмана, он шепотом, прижав палец к губам, сообщил заговорщицким тоном, что его сестра – протестантка. Вот тебе и конец XX века! «В каждом веке есть свое средневековье» – это Лец!

В каждой семье, в каждой голове свои «тараканы», свои «скелеты в шкафу».

Еще Андрею вспомнилось, как профессор на лекциях часто цитировал Блаженного Августина, хотя не как одного из Отцов Церкви, теолога, а как родоначальника христианской философии истории, неоплатоника. Но ему не припомнилось, чтобы Г.Н. называл имя другого Отца Церкви, тоже теолога, тоже философа-платоника – Василия Великого, современника Августина. Может, в то «застойное» время он не обладал необходимой архивно-культурологической информацией в полном объеме?

В дверь постучали.

После ужина девушка пригласила Андрея в свою комнату – послушать музыку, посмотреть семейные фотоальбомы. Пришла и бабушка.

Комната Ирины была побольше, чем у Андрея. Обстановка удивила ею.

– Лет двадцать назад я мечтал довольно серьезно о даче с такой вот точно мебелью. Не сбылось.

– Это всё заслуга сестры. И ее вкус. Она дама состоятельная, часто гостит в усадьбе, – просто сказала Ирина.

Плетеная мебель! Это дорого, но очень красиво. Два плетеных полукресла, круглый стол, тоже плетеный. Трельяж в плетеном обрамлении. Большой сундук. Его плетение напомнило милых бабушек и прабабушек. В сундуках хранили приданое! Плетеными были и небольшой шифоньер, и даже диван, покрытый толстым, мягким шелковым пледом. Неплетеным был лишь комод – изящный, старинный, с гнутыми боковыми стенками и медной фурнитурой. «Чиппендэйл»! Наверное, бук. Даже стоящий на комоде современный музыкальный центр не вызывал диссонанса.

– Да, комод рода Богдановичей. Мы использовали в реставрации мебели уцелевшие буковые, грабовые и ореховые детали. Какие-то плетения «нанизаны» на эти, чаще фанерованные детали. А само плетение выполнил местный мастер из нашей ивы. Ива здесь повсюду, – сказала девушка.

Она поставила Вагнера, затем Прокофьева, достала из комода два фотоальбома, кожа на которых была настолько потертой, что могла помнить еще Александра III.