Возбужденные филистимлянами, или Как в Орле чуть не вызвали в суд Тацита

Так, в 1993 году, во время противостояния между президентом РФ Б. Н. Ельциным и Верховным Советом РСФСР, когда я был ранен, мне, мужчине с ярко выраженной гетеросексуальной ориентацией, 25 лет отроду, в медицинском учреждении выдали документ, удостоверяющий ранения и нахождение в больнице, на бланке под названием… «Справка о производстве аборта»… Сотрудники ФСК (тогдашней ФСБ) долго хватались за животы от смеха на допросах, изучая этот шедевральный документ. Хорошо, что не выдали эту справку на бланке о заключении патологоанатома, а то потом ходи, доказывай, что ты живой.

В 1996 году я так разозлил тогдашние власти, зацикленные на любви к либерализму и чужой собственности, а также на игнорировании интересов собственных граждан, что те приняли меры к тому, чтобы отправить меня в места не столь отдаленные. Искали любой повод, например, вспоминали, что я говорил за три-четыре года до этого на митингах и пикетах, а также в интервью газетам и на телевидении. В качестве якобы свидетелей не чурались вызывать лиц, состоящих на учете в психиатрических заведениях, и узнавали от них много нового и вероятно очень полезного для себя.

В качестве единственного доказательства того, что я на каком-то митинге якобы разжигал межнациональную рознь с «кавказцами» приводили единственную фотографию с моим выступлением. Именно такая неведомая миру национальность значилась во всех юридических документах того процесса. Ни один юрист, участвовавший в том процессе, не обратил внимания на этот нонсенс.

Очевидно, прокуроры пытали это изображение с помощью изощренных магических ритуалов вуду или шаманских плясок с бубнами, чтобы выяснить, о чем я там, в реальности, вещаю. По фотографии был определен «крамольный» текст объемом на целую страницу. Я подозревал, что у меня развитая мимика, но чтобы настолько? Интересно, какие крамольные тексты они могли выжать из фотографий, например, знаменитого комедийного актера Луи де Фюнеса, отличавшегося своей разнообразной и неповторимой мимикой?

Наконец, поняв бесперспективность своей затеи упрятать меня за решетку всерьез и надолго, решили просто обвинить в подготовке жутких репрессий и кровавого террора против лиц, обширный список которых был обнаружен в моих многотомных архивах во время одного из очередных обысков.

Прокуратура уже сладостно потирала руки в вожделении обозреть мою ненавистную физиономию в тюремных застенках.