Молчание. На грани шепота

? Так, Ваше Высочество, а ну быстро вставай! Все эти люди прибыли сюда ради тебя. Что за неуважение?! – спросила она, грозно уперев руки в бока.

Гэримонд вместо ответа только улыбнулся, не собираясь ничего делать.

? Да что это такое?! Что это за неуместная печаль?

? Это не печаль. Я просто ленюсь, ? ответил Гэримонд.

Ювэй просто выдохнула, не представляя, что ему на это ответить, а затем долго смотрела на принца. Его черные матовые глаза были едва открыты. Синеватые губы плотно сжаты.

Они не улыбались, а скорее изображали улыбку. Кожа казалась мрамором, отливающим холодной синевой.

Как он может прийти в движение, Ювэй не представляла и слов подобрать не смогла. Одного взгляда на принца хватало, чтобы понять, как все они для него нелепы.

? Но ведь так вы можете опоздать на бал, ? прошептала она.

? На бал в честь себя невозможно опоздать, ? хладнокровно ответил Гэримонд. ? Я имею право явиться в любой миг, и никто не осмелится сказать мне хоть слово.

? Но ведь это проявление неуважения к подданным…

? Неуважение, ? задумчиво прошептал принц. – Они явились лишь потому, что умирают от любопытства и страха, почему я должен их уважать?

? Ваш отец бы этого не одобрил, ? строго сказала Ювэй, устав подбирать слова. – Подобным поведением можно уронить тень не только на свое имя, но и на него.

? Ты права, ? неожиданно согласился Гэримонд и отодвинул книгу подальше. – Оставь меня на пару минут.

Мне нужно одеться.

Ювэй с облегчением выдохнула и послушно вышла, радуясь, что он ее послушал, но стоило двери закрыться, как спокойный улыбающийся принц тут же нахмурился.

Он не ленился, просто не мог все это время встать, а теперь, откинув в сторону плед, уставился на острые колени, покрытые вздутыми черными пузырями. Ноги онемели и сдвинуть их с места казалось невозможным. Они были тяжелыми, будто закованными в колодки.

Время от времени подобное случалось, но Гэримонд всегда боялся, что это ощущение захватит все тело.

Это и было прикосновением Бездны, по крайней мере, так он объяснял это себе, а теперь злился, пытаясь перебороть и боль, и холод.

Ему вдруг захотелось позвать отца, рассказать ему все, завернуться в плед, спрятаться в постели и больше никогда не пытаться выходить из башни, а потом он вспомнил насмешливого хранителя и заранее скривился, представляя, что он может ему сказать.