От Каина

Чего бы ты хотел? Я могу отнести тебя домой, хочешь?

? Это ничего не исправит, ? устало шептал Каин.

? Я могу отнести тебя далеко-далеко…

? Там никто меня не ждет. Я никому нигде не нужен.

Губы Каина шептали, а глаза закрывались. От тепла и усталости ему хотелось просто спать, а слезы все капали и капали.

? Но что-то ведь я могу сделать для тебя?

? Не оставляй меня, ? прошептал Каин, еще раз взглянув в зеленые глаза.

От зрачков по глазам пробегали яркие прожилки цвета молодых листьев. Каин хотел запомнить ангела, но глаза предательски закрывались, а слезы бусинами катились по щеке, по пальцам, в ладонь, а после падали в небольшой флакон с резными гранями.

? Я не оставлю тебя, ? прошептал мелодичный голос, но мальчик уже спал…

* * *

? Из этого разговора Каин почти ничего не понял. К тому же бессонная ночь накануне, сильный стресс и откровенная истерика легко могли вызвать галлюцинации. Люцифер. Чем не галлюцинация для грешника, не так ли? Но Каин не мог знать ничего о психических расстройствах, зато он мог легко забывать и верить в то, чего нет, как обычный ребенок, если конечно он еще был ребенком…

* * *

Каин проснулся на мокрых деревянных досках.

Пятна крови, размазанные дождем, превратились в странные узоры, повторяющие ход древесных волокон. Видя их, Каин с трудом вспоминал, что произошло накануне. Вставать ему не хотелось. Он не видел в этом смысла, зато видел кровь, измазанные ею руки, пропасть и сгоревшие ворота. Черное дерево, рельефными расщелинами показывало ему заветное поле. Обгоревший засов, истонченный, но черный, напоминал о запрете.

Вверху живота стояло противное нытье, а чуть выше голода царапалось нечто незримое. Пришлось перевернуться на спину, чтобы сделать болезненный вдох.

Мрачное небо больше не плакало, но облачная пелена густым покровом скрывала солнце. Хотелось плакать, но слез не было. Ветка над головой напоминала о безумной возможности рискнуть, пройти по ней и спрыгнуть по ту сторону стены.

Это был бы опасный прыжок, но это лучше прыжка в пропасть. Однако мысль о таком выходе вызывала тошноту.

Лежать в крови брата было невыносимо, и потому он с большим трудом вставал, пытался сделать шаг и к своему ужасу делал его. Ему казалось, что окаменевшее от холода тело не должно двигаться, но рукам хватало сил рвать грязную одежду и ее обрывками раздирать пальцы до крови, только бы убрать с них багровые пятна.

В животе все так же ныл голод.