Фабрика ужаса. Страшные рассказы

У госпожи Гизелы на пальцах было не меньше золотых колец, чем когда-то у тети Лиды, и разрез на ее шикарном платье напоминал тот разрез и то, что из него тогда выглядывало, а вальяжный господин Бенедикт носил дома такие же шорты и пеструю свободную рубашку, как дядя Миша «у восьми озер», был бос… и его глаза были тоже похожи на влажные сливы…

Я был склонен тогда к мистическим параллелям и решил, что это именно они и есть – Миша и Лида… реинкарнация или что-то в этом роде, если бы не знал наверно, что дядя Миша уже лет пять как в могиле, а одинокая старушка тетя Лида доживает свой век в ленинградском доме для престарелых литераторов.

И я не удивился, когда после просмотра моей папочки… с жидкими комплиментами и похлопыванием по плечу… господин Бенедикт предложил мне выпить абсента. Из точно такой же изумрудной бутылочки.

…

После абсента я не галлюцинировал… мне было хорошо. Проклятый кёльнский день, полный унижений, наконец кончился. Я общаюсь с настоящими знатоками русского искусства! Пью абсент…

Я и представить себе не мог, чем кончится наступивший вечер.

Мы сидели втроем за столом, господин Бенедикт курил сигару, госпожа Гизела – изящную серебряную трубочку, а я вертел в руках два нежно позванивающих металлических шарика фэн-шуй… Госпожа Гизела, кокетливо посматривая на меня, отобрала у меня шарики и показала, как надо их вращать в руке.

Господин Бенедикт разглагольствовал о ситуации на рынке искусства. Понимал я только треть сказанного им. Мой немецкий не вышел еще из зачаточной стадии.

– Вы, господин Ш., слегка опоздали. Два года назад в Лондоне работы советских нонконформистов покупали по нескольку тысяч фунтов за штуку. Кое с кем заключили многолетний договор. А теперь волна прошла, мода на русских сменилась разочарованием. Потому что влиятельные американские торговцы, которые правят у нас бал, в искусстве действительно не понимают н и ч е г о – решили этот русский проект прикрыть. И сделали так, что в вас стало невыгодно инвестировать.

А это – смертный приговор. Да-с. Мне нравятся ваши работы, хотя они… как бы это сказать… элитарные. А сейчас это не в ходу. Нужно, чтобы каждый болван понимал, что нарисовано и для чего. И побрутальнее. Предмет. Цвет. Фигура. Такое покупают. А вы – перемудрили. А это сейчас выглядит старомодным. А ваш апломб, право, только смех вызывает. Небесный Иерусалим… кому он нужен, когда в настоящий Иерусалим каждый поехать может? Но вы не расстраивайтесь.