Ночные поллюции или деменция – что лучше…

Итак, он мне вдруг говорит:

– Послушай, Игорь, есть халтура на Новый год, но у меня сейчас запарка, да и… меня тут все знают, как облупленного, так что я не прокачу, а ты вполне сойдёшь. Понимаешь, русскому культурному центру в Ницце на новогодние праздники требуется актёр на роль деда Мороза. Я тут трахнул на днях их директрису, и она меня попросила подыскать подходящую кандидатуру. Я сразу вспомнил о тебе, гонорар двести евро… пополам, конечно! Ты же не против? – Вопросил он своими якобы по-детски бессмысленными глазами.

 – Я сказал, что ты актёр Рижского драмтеатра, – быстро добавил Антоша, пытаясь в зародыше погасить мой протест.

Ну что же, пусть будет, что будет, сто евро на дороге не валяются. Опять же, более или менее интеллектуальный труд, это тебе не канавы копать!

– Запомни, завтра утром, в десять, у тебя встреча с директрисой Русского центра, в Ницце, на пляс Гарибальди. Её зовут Татьяна, и она очень даже ещё ничего, – наставительно добавил Антон, плотоядно улыбнувшись.

Итак, на следующий день в слегка похмельном состоянии я был на рандеву у моей симпатичной работодательницы.

– Я слышала, что вы служили в Риге, в театре русской драмы? – мило спросила она, буравя меня своими зелёными глазками.

– Да, и в самое золотое время! Помните, восьмидесятые годы прошлого столетия! Наш театр гремел на весь Союз!

Одновременно с этим словоблудием я, как меня учили на юрфаке университета, стал мучительно вспоминать все знакомые мне по вечерним рижским посиделкам и афишам имена:

– Люся Куропятник, Жора Дрозд, Саша Боярский.

Да что там, сам главный режиссёр русской драмы Аркаша Кац боготворил меня, – скромно выдавил я из остатков своего подсознания.

– Михаил! – поправила меня Таня.

– Кто, Михаил…? – Недоумённо переспросил я.

– Михаил Боярский!

– Милая Татьяна, – попытался я изобразить мимикой и голосом театральные посиделки и капустники, – Миша Боярский всего лишь бледная тень его безвременно скончавшегося брата Саши!

Дальнейшее было делом техники.

Мне не требовалось больше говорить ровным счётом ничего, Татьяна влюбилась в меня, вернее, в мой образ театрального мэтра, так что с этого момента удав начал разговаривать с кроликом.