Служанка любви. Роман в письмах

Как только она меня тронула, моя душа тут же поняла, что сейчас я почувствую огромную разницу между прошлым и настоящим, что боль будет другой, ведь Кларисса взялась за дело иначе. И какая разница в ощущениях по сравнению со всем тем, что я попробовала до тех пор! Как только со мной стала общаться опытная женщина, неведомое мне до сих пор сладострастие наводнило моё тело, и я не ведала больше того, что со мной творили, как будто перенеслась в параллельный мир. Мы говорили теперь скороговоркой, наши тела были совсем близко друг от друга.

Я перевернулась, легла на бок и, опираясь на левую руку, играла правой рукой с её густыми косами, а их у неё их было две, и они спускались вниз вдоль её тела. Эти первые ощущения сладострастия, что я узнала задолго до моих наиболее зрелых лет, уже опьяняли меня, наполняли несказанным счастьем. Язык Клариссы ласкал меня, она проводила им по моему лицу, носу, щёкам, касалась моего языка, заполняла им мой рот, ласкала моё ухо, что меня, к моему удивлению, также сильно взволновало. Что-то чудесное, неизвестное и непонятное вливалось через мой рот в мою душу и сердце. Все мои соки, вся моя кровь пришла в движение, забурлила, и я чувствовал, что, несмотря на мою молодость, я имела право на более бурное излияние чувств. Я хотел вернуть Клариссе все её ласки сторицей, поэтому с каким то бешенством стала ласкать её так же, как она меня, пытаясь повторить её движения. Наконец, по моей руке пошли мурашки, которые покалывали мою кожу, и наши души одновременно вознеслись над нашими телами, вместе с последними поцелуями и покусываниями, которыми мы успели обменяться. Я потеряла сознание, обрушившись на дрожащее тело моей старшей подруги, молодой женщины, никогда раньше не оказываясь в пучине таких сладострастный ощущений.

Придя в себя я обнаружила, что лежу на постели рядом с Клариссой. Она подняла покрывало и стала нежно обнимать и целовать меня. Внезапно до моей головы добралось понимание и осознание того факта, что я сотворила что-то запретное, и моё желание и огонь моего тела мгновенно погас.

Моё тело было разбито, я ощущала лишь жестокий, невыносимый зуд в тех местах, которые Кларисса мне только что так искусно ласкала, но бальзам её поцелуев не мог успокоить мою грусть. Я же, сознавая, что совершила преступление, разрыдалась. Кларисса прекрасно знала, что в подобных случаях не стоит ни о чём говорить и ничего делать с такими глупыми малышками, как я, и она лишь прижала меня к своей груди и позволила мне спокойно плакать.