Маньяки выходят из подполья, или Супериор

Раритетные транспортные средства, между которыми Коюров воткнул «стрижа», за время вылазки и чтения прессы никуда не девались, так и стояли тесным «почётным караулом». «Может, и зря я присоседился к этой архаике», – думал он, бочком пробираясь к водительской дверце. Заднее крыло, на которое Максим оперся рукой, ручка дверцы не показались особо горячими. Но внутри мобиля образовалось подобие духовки – от слова «духота». Максим опустил стёкла в передних дверцах, и как только они поехали вниз – дунуло такой свежестью, какой не было и на улице; октябрьским холодом повеяло! На секунду.

Коюров включил в половину громкости песни «Битлз» – Матильда по его просьбе подборку скомпоновала, ремастерированные записи. И тут же выключил. Всё, унесло химическую дрянь, полураспавшиеся молекулы пластика обивки, что там ещё, – снова надо было закрывать окна. Прохлаждаться некогда… Коюров набрал в телефоне номер Силыча.

Связь почему-то долго не устанавливалась, не проходил гудок, молчал, а когда голос робота вдруг пробубнил: «Подключаю дополнительные модули соединения», – Максим всерьёз обеспокоился: что хоть с техникой творится? Даже отвёл телефон от уха, уставился на него.

Телефон вручил перед поездкой сам Быстров, якобы очень надёжный гаджет, велел в нынешнюю поездку все звонки делать только с этого аппарата.

Тут сигнал вызова всё-таки воскрес – как если бы «затор» в сети прорвало. Или засор. Максим быстренько поднёс телефон снова к уху. Буквально на втором гудке Силыч откликнулся.

Выпрыгнул на экран – в смысле белобрысая физия его. Весь дисплей телефона красная апоплексическая шайба заняла, до отказа; была у Силыча такая дурацкая привычка – во время разговора мурлом своим забираться чуть ли не прямо в объектив… Можно было пересчитать угри и поры на «картошке» Силыча. Мягкий с вмятиной подбородок ушёл за кадр, равно как и редкий белесый, будто седой ежик на макушке. Силыч был альбинос или почти альбинос. Близко посаженные глазки, почти бесцветные, на крови, с лопнувшими прожилками, хлопали веками как будто без ресниц (на самом деле ресницы имелись, но даже при крупном увеличении их трудно было разглядеть), смотрели с экрана телефона удивлённо.

Потому что Максима видели; он у себя тоже камеру включил. И, похоже, не сумел скрыть, что рад видеть круглую пухлую рожу собеседника, – почти родной сейчас она ему показалась, в этом тёплом, солнечном, но чужом и нехорошем Милоровске.