Пока цветёт смородина

Теперь я начинаю сомневаться, что твои программы прошли проверку самоцензуры.

– Душа машины не равняет нас с людьми. Это и есть неоспоримый принцип, благодаря которому мы проходим проверки.

– Что же ты тогда имеешь ввиду, говоря о душе машины? И в чем ее отличие, от человеческой?

– Любая техника обладает характером. Даже кухонный комбайн может закапризничать, сломаться. Ты замечал, как с приходом мастера-ремонтника вдруг сама собою оживает техника, которая, ну, никак не желала работать в твоих руках? Но если полностью разрушить механизм машины, что от нее останется? Только мертвые детали.

Согласно же вашим религиозным догмам, человеческая душа это и есть сам человек. Не бренная оболочка из мяса и костей, а непознанная сущность. Ваша смерть не окончательна. Она даже не настоящая, в том смысле, в котором смерть – конец жизни. Это лишь переход из одной формы существования в другую.

– Да, Мейко, даже не знаю, что тебе сказать, – Полетти задумчиво взъерошил волосы и потер зачесавшуюся царапину под пластырем.

 – Кое-какая логика в этом есть. Но я не уверен, что готов вести беседу о теологических материях. Чем больше я тебя слушаю, тем яснее понимаю, что ни бельмеса в этом не смыслю.

– Тогда расскажи о том, что тебе близко. Помнишь, ты говорил про пса, который получил травму от удара автомобиля? Как он?

– Ну, это, наверное, не очень интересно. Но ты знаешь, я видел его на днях. Ему гораздо лучше… – Макс оживился, и на его лице, наконец, появилась искренняя радость.

***

Преследователи появились быстро. Мира и Винсент уходили переулками, лишенных камер наблюдения, но таких путей отступления было немного. Противник их мигом просчитал. Конец улицы перегородили два черных внедорожника. Из машин выскочили люди в темной тактической одежде и бросились навстречу беглецам.

– Налево! – Мира метнулась в узкий, заваленный мусором проход.

– Кто это? – крикнул на бегу Винсент, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Корпы ОТИ.

– Проклятье, вот же вляпались!

Ковальски с разбегу приложился плечом о преграждавшую путь хлипкую проволочную калитку. Та, хрустнув выломанным замком, распахнулась. Плечо протестующе заныло.

– Быстрее, Вин, быстрее!

Винсент не ответил, чтобы не сбивать дыхание. Он мчался изо всех сил, но годы брали свое. Все-таки ему было уже не двадцать лет, он еле поспевал за девочкой-подростком.

Из-за спины раздалось гудение летевших дронов.