Побег из ада, или Исповедь паникера

И когда уставшее тело смирилось с этой мыслью, вдруг мозги воспротивились: извините, мы передумали? Декорации в мусор, зрителям вернуть деньги за билеты, трагедия не состоялась. А завтра новый спектакль, еще круче и опять для двоих? Нет! Хватит мне этого кошмара. Я как судья, вместивший в себя всю вашу боль, опущу для вас занавес. Может, темнота за кулисами вас наконец примирит.

Но влажный палец словно парализовало. Он со злостью бросил пистолет на пол. Потом с каким-то остервенением схватил веревку и вскочил на ящик.

Это были уже не его руки, это руки опытного палача в считаные секунды превратили кусок веревки и этот ящик в виселицу. Когда он уже просовывал свою голову в петлю, ящик под ним предательски треснул и рассыпался на куски. Лежа на полу, мужчина вспомнил легенду о вечном жиде, который был обречен за свои грехи на вечную жизнь и никак не мог умереть.

Павел вскочил и начал метаться по квартире. Туалет, ванная, кухня. Наконец в соседней комнате на антресолях он нашел то, что искал.

Зеленый добротный ящик, похоже, от военной амуниции. Мужчина сбросил его вниз и потащил к месту казни. По пути из него посыпались старые газеты, журналы и разная мелочевка, которую Павел даже не замечал. Его взгляд неожиданно упал на большую тетрадь в красном кожаном переплете. Она была какой-то необычной, похожей на самодельную.

Но его привлекло в ней другое. Надпись на белом листе бумаги, приклеенном к обложке скотчем:

ЛЮБОВЬ ИЛИ СМЕРТЬ.

«Ничего себе», – подумал он.

Вот уж, в самом деле, подобное манит к себе подобное.

Эти два противоположных слова уже давно стали его жизненным паролем, поэтому неудивительно, что он на них споткнулся.

«Неужели в этой квартире жил такой же чудак, как я? Не может такого быть». Павел открыл тетрадь.

Прочитал несколько страниц, и его рука потянулась в саквояж за фляжкой с коньяком – допингом перед последним подвигом. После пары хороших глотков мужчина отметил: «Чувствую, в этой писанине без бутылки не разберешься».

Он пока даже не заметил, что его послевкусие было с ноткой юмора. Ему пока было не до смеха, так, небольшая задержка перед длинной дорогой. Решимость пока еще его не покидала.

И Павел начал читать сначала. Его глаза так разгонялись по дорожкам предложений, что он начал погружаться в себя. Ему стало казаться, что все это пишет он сам. Дуальность происходящего его то пугала, то восхищала предчувствием и ожиданием чего-то важного.