Побег из ада, или Исповедь паникера

Ушел по-настоящему, навсегда, а не так, как на том семинаре, не дождавшись, пока я его обниму.

Мама потом рассказала, что накануне своей смерти отец долго лежал в бреду и считал до десяти по-польски, пропуская цифру четыре. Видимо, его сознание впало в детство и пыталось говорить на своем родном языке. Во времена его детства часть Беларуси, где он родился, была польской территорией, и он учился в польской школе. Затем воевал в Войске Польском. В 18 лет был ранен в ногу в боях за Варшаву. Всю жизнь хромал и давно позабыл язык своего детства.

Но детство не забыло его в этот самый трагический для него день, пытаясь ему помочь. Он так и умер 4.04.2004 г., не сумев преодолеть эти три четверки.

Сейчас даже самому себе стыдно признаться в том, что смерть отца я пережил совершенно спокойно, без эмоций, как уход из жизни абсолютно постороннего для меня человека. Неужели мой эгоцентризм был возведен на такой пьедестал, что смерть человека, подарившего мне жизнь, даже не выдавила из меня ни одной слезинки.

Впрочем, жизнь, которой я живу, трудно назвать жизнью. Иначе я не писал бы все это, глядя на эти таблетки и билет на самолет, а просто жил бы и не задумывался о том, чем закончится этот день. Хотя, конечно, я лукавлю. Если бы передо мной стоял выбор: не родиться или проживать ту жизнь, которая мне досталась, конечно, я выбрал бы пусть такую, но жизнь. Потому что сегодня я был под крылом своего ангела, своей любви, которая мне и помогла добраться сюда, на похороны своего отца.

В тот день я постоял немного для приличия у гроба отца и даже прикоснулся губами к черной ленточке у него на лбу. А потом ушел в свою детскую комнату и сразу укрылся саваном своего личного страха смерти, в который неистово стучали мои панические атаки, и только рука жены напоминала мне о том, что я еще жив. А она, мой визави, была там, за соседней дверью.

За окном был апрель, а мне 44 года. Те три четверки, которые отец унес с собой. А я их смог пережить. «Может, это какой-то мистический знак или подсказка?» – подумалось мне, когда я пытался уснуть.

Наутро я все-таки смог собраться. Организовал и похороны, и поминки. Все прошло чинно и благородно, короче, все как у людей.

Накануне своего отъезда я просматривал наш семейный альбом, с которого предварительно сдул изрядный слой пыли, и вдруг нашел портрет себя шестилетнего. Я помнил о его существовании, но никогда не пытался отыскать, глубоко зарывшись в своих взрослых проблемах.