Колыбель за дверью

– Вы простите, Максим, я не предполагала, что всё так печально,.. в жизнь вашу полезла… – Наташа сочувственно смотрела, не отводя своих синих глаз, а Картузов тонул в них, не взывая о помощи и осознавая свою погибель.

– А почему вы решили, что я женат, Наташа? – спросил Картузов, чтобы соскочить со щекотливой темы.

– Вы так одеты аккуратно, чисто, думала, жена ваша заботится. Мужчины обычно не всегда так опрятны, по мелочам видно.

– Вы наблюдательны, – улыбнулся Максим.

– Я же журналист, положено мне, – Наташа тоже улыбнулась.

– А вот, кстати, о вас? Теперь ваша очередь: расскажите о себе, откуда вы, с таким говором и такая неземная?

– Неземная? – удивилась Наташа. – Да я самая земная, что есть, вы меня ещё не знаете. Думаете, я такая карамель сладкая, да?.. Внешность? Ну, такой мама родила, спасибо ей, но лучше бы, всего было меньше, жизнь бы легче шла. Пристают всё время, тоже надоедает.

Она это сказала просто, не кокетничая и не гордясь. Как факт.

– Их тоже можно понять, – улыбнулся Картузов.

– Можно, – вздохнула Наташа. – Но если девушка говорит «нет», это значит, нет. Или я не права?

– Правы. Безусловно, правы, Наташа. Но не во всех, увы, прослеживаются следы хорошего воспитания. Такова жизнь.

– Плохая жизнь, – с неожиданным ожесточением сказала девушка.

– Мы, однако, опять свернули с повествовательного пути. Так всё же, Наташа, откуда вы и кто? Расскажите?

– Расскажу, да. Только чаю попрошу взамен. Нальёте?

– Ох, простите, нерадивый я хозяин, не предлагаю.

Одну минутку, чайник согрею.

– Ну, интересно если знать обо мне, так слушайте. Родилась я в Латвии, в Даугавпилсе, небольшой такой город. Наверняка знаете о нём.

– И даже бывал, – улыбнулся Картузов. – Ещё в СССР. Очень чисто, уютно и кафешки там отличные.

– Правда? – обрадовалась Наташа. – Это здорово, значит видели мою родину… Ну вот, папа лётчиком военным был. Русский, мама его любила сильно. Он из Воронежа родом. А мама – латышка, красивая очень, имя у неё Эвия – красавица по-латышски, я в неё.

Мама хотела назвать меня Майга – значит нежная, но папа настоял. Потому я и Наташа, потому и Сокольская. Папа погиб, когда мне ещё три годика было. Сергей, его звали, Серёжа. Не помню его совсем. Иногда сон снится: меня берут большие мужские руки, поднимают высоко-высоко, потом подбрасывают вверх и ловят, я смеюсь, заливаюсь… А мама замуж больше не пошла, хотя многие звали. Так и осталась одна с дочкой. Папу не забыла, нет.