Колыбель за дверью

Может это просто мне так гадко»? – Максим Андреевич Картузов с трудом двинул головой и скосил глаза в сторону телевизора, за что был тут же наказан новой эскападой малиновых перезвонов. Он с раздражением понял, что проснулся окончательно и теперь должен что-то предпринять. Что именно он еще не решил. Самым простым эпикризом было продолжить, но остатки организма бунтовали. Они, эти остатки, не хотели так сразу становиться останками. Они хотели одновременно попить водички – не водочки, поблевать над треснутым унитазом, согреться… Картузов ощутил нестерпимый озноб сыростью холодного пота на всем теле… Главное, хотелось успокоиться в сладком забытьи бесчувственности.

Хотя бы еще на чуть-чуть.

“… Нам нравится жить втроем. Мы согреваем друг друга теплом наших сердец…”

Картузов с ненавистью поглядел на холеного паренька и двух прелестниц, согревающих теплом сердец друг друга.

«Нравится им… Ну, нравится, так нравится, а чего трезвонить и доказывать всему миру свою исключительную уникальность?.. Или напротив, возникла потребность оправдаться перед самим собою? Вот мол, я какой, вполне нормальный парень и в обыденной жизни моей все устроено правильно… Юноша, все уже доказано задолго до того, как Наполеон взял Бастилию… Наполеон? А разве он Бастилию брал?… Что это я?… Совсем отупел, баран бараном.

Бастилию вроде как два офицера брали на штыках бунтарей?.. Два офицера… Уж лучше двух девчонок ублаготворять, чем переживать за судьбы мира в одиночку».

В одиночку самое милое дело белой накушаться до бесчувственности, и пока еще не наступило время расплачиваться за нарушение заповеди, видеть с высоты, взлетевшей на крыльях дешевой эйфории души, что-то такое-эдакое, недоступное другим, что-то сугубо личное и интимное, светлое, прекрасное.

В чем он не позволит копаться никому, никому. Что бережет только для себя.

И он ощутит себя ребенком. Маленьким мальчиком со светлой душой и наивными вопросами. А там, внизу, на земле, пребудут все неприятности, гадости, подлости…

Весь мрак и грязь останутся на земле.

Будет полет. И душа будет петь. Недолго, но обязательно будет. А он станет отвечать на вопросы маленького мальчика, давая светлые, правильные ответы…

А за сим последует падение. Крылья Икара вспыхнут, и опалённый герой рухнет блевать над унитазом, выворачивая наизнанку кишки и разрывая сосуды. И, чтобы душе взлететь вновь, потребуется очередная порция цедваашпятьоаш. Но последующий взлет получится менее удачным. Получится, но менее.