ПОХОЖДЕНИЯ ПЕТРОВИЧА и много чего другое…

«Сработаемся!» – Подумал Петрович.

Однако этой ночью ничего не пошло. Он много раз брал в руки бересту, макал колышек в чернильницу, тупо смотрел в угол землянки. Слушал верещание раздобревшего с водки зверька, и жёг лучины до тех пор, пока они не кончились.

Настала тьма. Зверёк засопел. Наверное заснул.

Наверху, на уровне земли, послышались тяжёлые шаги. «Медведь!» ? Струхнул Петрович.

И правда. Огромная туша, злобно рыча, стояла прямо на хлипкой крыше землянки.

– Медведь за тобой пришёл! – Закричал неожиданно Зубастик из клетки.

– Ах ты гад! – Вздрогнул Петрович, лихорадочно соображая, как заткнуть оказавшееся таким голосистым существо. – Здесь же медведей отродясь никогда не водилось!

– А ты ему об этом расскажи! – Захохотал Зубастик.

Медведь теперь учуял добычу, запрыгал на месте, зарычал и провалился в землянку. Петрович даже в кромешной тьме увидел клыки, тянущиеся к его горлу…

Открыл глаза. Сквозь щели в крыше проникали солнечные лучи.

И тут оно пришло. Вдохновение.

Петрович схватил колышек, обмакнул в чернику и начал лихорадочно малевать на бересте. Та быстро кончилась, и он продолжил писать на досках стены. Потом на полу землянки: «Вдохновение. – Ты чо, опять?! – Спросила горестно у Петровича жена…»

ПЕТРОВИЧ И «НЕУДЕРЖИМЫЕ»

КИБОРГИ

? Как у тебя «засрано», Петрович! – Услышал он сквозь хмельной сон любимое словечко, произнесённое знакомым душевным и мягким голосом своего бывшего начальника.

Башка раскалывалась после вчерашнего, как пережжёный кирпич. Петровича вчерась переехал танк Т-90, не иначе, потому что правой коленки он не чувствовал совсем. Что-то явно было не так.

И у него действительно было грязно в последнее время. Ведь даже не утруждал себя выбрасывать бутылки из углов комнаты, а кухонный стол вонял размазанной селёдкой.

? Ну давай, давай! – Настойчиво продолжил голос, словно вёл свою любимую передачу «Бесогон» на двадцать четвёртом российском телеканале. – Родина снова нуждается в тебе!

Петрович, как Вий, со крипом открыл свои веки руками, и увидел сервировочный столик, заботливо накрытый белоснежной салфеткой.

На салфетке стоял запотевший инеем штоф с белой прозрачной жидкостью. Что-то подсказывало Петровичу, что это была водка.