Метро 2035: Клетка

Заученное до зубовного скрежета сочетание звуков – словно азбука Морзе, доносящаяся из преисподней. Преисподняя здесь повсюду, но в этот час она концентрировалась наверху. На техническом этаже массивного пятиэтажного здания, давившего, вжимавшего людей в пол, в фундамент, в грунт, силясь сломать остатки воли и самообладания. Это шумное воплощение преисподней – как абстинентный синдром в легкой форме у алкоголика – нужно перетерпеть, пока не отпустит.

Или пока не выпадет жребий идти туда. Сторожа развлекать. Который скорее бесследно заберет, чем отпустит, окончательно сведя с ума.

Как карта ляжет. Каждому свое на роду написано.

Невозможно было предугадать, когда Ночному Обходчику захочется пошуметь. Болт припомнил, что в две тысячи двадцатом он пришел всего однажды, а вот в двадцать седьмом колобродил чуть ли не каждый месяц. Хорошо, что любое его посещение ограничивалось одним часом. Всегда. С десяти до одиннадцати вечера с технического этажа доносились тяжелые шаги, грохот, выстрелы, невнятные ругательства, из неисправного динамика хрипло лилась мелодия «Лебединого озера».

Ночного Обходчика неведомым образом было слышно везде – даже в теплицах и гараже, даже в кабинете самого начальника Чулкова.

А в конце часа раздавалось неизбежное: хр-р-рз, звяк, шр-р-р…

Сухой шорох дубинки охранника, не спеша скребущей по бетону стены, а потом ныряющей в дверной проем.

Вот и сейчас пятьдесят семь человек в камерах не спали, хотя каждый умел отключаться сразу же после отбоя, моментально, еще не коснувшись щекой подушки.

Они беззвучно шевелили губами, считая звяки заступившего «на смену» Обходчика. Если их будет не пятьдесят семь, а хотя бы на один меньше…

Иногда Обходчик, словно издеваясь, делал перерывы. Вот и сейчас: хр-р-рз, звяк… И тишина, тишина до звона в ушах, до судороги в скулах.

И вдруг в соседней камере – раскатисто, хрипло:

Лежали на нарах два рыла,

О воле грустили друзья-я!

Один был по кличке Бацилла,

Другого кликали Чума-а-а…

– Труха, заткнись!

– Звиняюсь, командир! Накипело! Душу дерет, аж мочи нет…

И Труха, в далеком прошлом главарь бандитской группировки, убийца семи человек, громко, на грани истерики захохотал.

Болт увидел его как наяву – старого, с всклокоченными вихрами вокруг плешивой макушки, в майке-алкоголичке, запрокинувшего голову и лыбящегося в потолок щербатым ртом. Треники обвисли на сухих и тонких, словно у довоенного кузнечика, коленях. Вот-вот готов заплакать…

Но полегчало сразу.