Реконструкция. Возрождение

Далекий, глухой, барабанящий звук от трупов, проваливающихся из газовой камеры в металлический кузов грузовика, всегда можно было хорошо расслышать на сортировочной площадке.

Якова включили в группу уборщиков. До этого ему никогда ещё не приходилось бывать в этой мрачной, ограждённой забором и замаскированной аллее, ставшей дорогой в один конец для тысяч людей, в том числе и для его семьи.

Природное любопытство, постоянно подстегиваемое расспросами Печерского, заставляло Якова исследовать лагерь, и на этот раз ему представилась возможность разведать дорогу к газовым камерам.

У входа он поднял грабли; наблюдая за другими, Яков начал граблями ровнять белый песок, превращая следы сотен ног, человеческие экскременты и кровь в девственно-чистую белую поверхность.

Когда Штейн вытаскивал наружу предметы большего размера, то заметил между зубцами граблей маленькие красные и зелёные обрывки. Нагнувшись, чтобы поднять их, Яков с удивлением понял, что это обрывки бумажных денег – долларов, марок, злотых и рублей, разорванные на такие мелкие клочки, что их никак уже нельзя было склеить.

Тогда он задумался. Что должны были чувствовать жертвы, поступая так? В последние минуты перед мучительной гибелью они всё ещё старались таким способом нанести вред нацистам. Их мир исчезал, и все-таки одинокий еврей нашел время, чтобы разорвать банкноты на мелкие, ничего не стоящие клочки бумаги, чтобы враг уже никогда не смог ими воспользоваться.

Штейн понял, что не хочет закончить свою жизнь, как они. Он отомстит своим врагам иначе.

И они надолго запомнят тот день, когда Яков и его товарищи нанесут им сокрушительный удар отмщения.

* * *

День прошёл более-менее легко, потому что всего лишь пятнадцати из них досталось по двадцать пять ударов плетью за недостаточное усердие в работе. После тяжкой смены, во время которой Яков, Печерский и остальные заключённые вывозили и закапывали в лесу трупы, им приказали выучить немецкую военную песню.

У входа в их барак собрались несколько солдат, один из которых, Курт Болендер, дирижировал нестройным хором узников:

Im Wald, im gruenen Walde,

Da steht ein Foersterhaus.

Im Wald, im gruenen Walde,

Da steht ein Foersterhaus.

Da schauet jeden Morgen,

So frisch und frei von Sorgen,

Des Foersters Toechterlein heraus,

Des Foersters Toechterlein heraus.

Ta ra la la, ta ra la la,

Des Foersters Toechetrlein so frisch heraus,

Ta ra la la, ta ra la la,

Des Foersters Toechterlein heraus.