Хроники Максима Волгина

А за ней опять был парк, и они должны были идти по дорожке! Но они шли по сумрачному туннелю.

– Ну и где дверь? – буркнул он.

– Ты што, шлепой? – Гоэльт вытянул руку вперед. – Не видишь?

То, что он называл дверью, таковым не было. Наткнись Максим на подобное во время поисков, никогда бы не догадался, что это дверь. Дальняя часть коридора тонула в лазоревом мерцании. Будто громадная спираль висела в воздухе, едва заметно вращаясь.

– Пошли, пошли! – вновь поторопил Гоэльт. – Там швобода! Ни одной шабы нету.

– Стой, – опомнился Максим, схватил его за ворот. – А Тальда где?

– Так ее белые не выпуштили.

– Ты хочешь бросить Тальду?! – Максим не верил своим ушам.

– Шдать нелыпа. – Гоэльт набычился. – Ешли шабы ушнают, што мы дверь нашли, они наш ешо куда-то увешут…

Максим оглянулся на товарищей по команде, но те отворачивались или опускали глаза. Встречаться взглядом не хотел никто. Они спешили поскорее сбежать отсюда в свои миры. Максим понимал их нетерпение.

Он и сам хотел очутиться на Земле. Но бросить Тальду было нельзя. Друзей в беде не бросают! И тут он понял, что сейчас сделает.

– До рекреации отсюда минут двадцать лета? Я смотаюсь туда, заберу Тальду и вернусь. Мы быстро!

Гоэльт с сомнением покачал головой.

– Опашно… Ладно, ешли хочешь, ришкни. Мы ищем ваш не больше получаса, потом шматываемся!

– Я успею! – пообещал Максим и выскочил из туннеля в грот и дальше – под зеленое небо парка.

Хорошо, что он навестил Тальду после матча, – теперь искать ее палату не пришлось.

Максим влетел в нее прямо на диванчике, посадив его в шаге от кровати. Тальда не спала. Охнула удивленно, приподнялась, плотнее закутываясь в легкое как пух одеяло. Кокон с нее убрали, только поврежденное ухо было залеплено, и шею скрывал широкий белый обруч.

– Макс, ты что?! Сюда нельзя без…

– Пошли скорее, нас ждут. – Он не дал ей договорить. – Гоэльт дверь нашел!

Глаза у девушки сделались по пять копеек.

– Где?!

– Увидишь! Вставай, времени нет!

Тальда высунула из-под одеяла ногу. И замялась.

– Ты можешь ходить? – обеспокоенно спросил Максим, заметив, что лодыжка тоже облеплена белым.

– Могу. Но я…

До него дошло – конечно же, она голая лежит под одеялом! В этой «больнице» пижама или ночная сорочка не полагались.

– Так потребуй одежду!

– Нельзя, пока белые сестры не разрешат.

– Что значит «нельзя»? – возмутился Максим.