Реквием по вернувшимся

Кривясь от ноющей боли в ребрах, он повернул голову. Худшие опасения подтвердились – рубашка на спине превратилась в клочья, да и кровью была перемазана. Рубашку не жалко, он сам купил ее в прошлом году. А вот брюки, новенькие, подаренные всего неделю назад мамой, какие-то специальные, очень модные брюки, было жаль. Они хоть пострадали и не так сильно, как рубаха, но для носки больше не годились. Огромная прореха обнажала чуть ли не половину его левой ягодицы.

Какое-то время Виктор колебался – пристойно ли в таком виде идти в супермаркет? Может, лучше вернуться домой и переодеться? Но это снова трата времени! Он уже проделал половину пути, значит, если идти переодеваться, то дорога удлинится на пятьдесят процентов.

И вдобавок время на переодевание!

Рассудив, что супермаркет – не театр, и киберпродавцам индифферентно, как одеты покупатели, Виктор выбрался с клумбы на тротуар и повернул в сторону пешеходного перехода.

– Э-э-э…

Он оглянулся на звук. Женщина теперь сидела на бордюре между дорогой и клумбой.

Несколько человек, выскочивших из остановившихся машин, стояли поодаль. Все они смотрели на него, и у всех были удивительно круглые, большие глаза. Даже у бронзового Витольда Мережа.

– Э-э-э…

Рот женщины начал открываться. Виктор подумал, что она собирается о чем-то спросить, но челюсть достигла крайне нижнего положения и остановилась. Он еще раз извинился за невнимательность и отправился покупать вареники.

Степан Маслов. Земля, Санкт-Петербург, 28 июля

Степан провел ладонью над алой полоской сенсор-панели, затем – над желтой.

Горячие струи, бившие со всех сторон, тут же оборвались, отмытое, раскрасневшееся тело начали обволакивать волны теплого воздуха. Маслов зажмурился от удовольствия, развел в стороны руки, помогая сушить себя.

Через минуту от влаги в душевой кабине не осталось и следа. Степан шагнул на подогретый кафель, потянулся за халатом. И остановился, зацепившись взглядом за свое отражение в зеркале.

Из зеркала смотрел высокий, прекрасно сложенный мужчина в самом рассвете лет. Красавец, северная версия Аполлона.

Красавец в зеркале улыбнулся. Степан улыбнулся ему в ответ: был бы женщиной, влюбился бы, как есть влюбился.

– Степушка, ты скоро? Я соскучилась… – донеслось из спальни приглушенное плотно закрытой дверью воркование.

– Иду, кисонька!

С места он однако не сдвинулся, продолжал любоваться. Куда спешить? «Кися» не убежит.