Несколько тёмных историй

Чуть ли не первой новостью, попавшейся на глаза, оказалось сообщение об аварии – причём как раз на той трассе, по которой я ехал. Кто-то из случайных свидетелей заснял место происшествия с пассажирского сиденья. Фигуры полицейских, тёмно-синяя груда металла, когда-то бывшая «Хондой», «КамАЗ» с помятой левой скулой. Новость оказалась старой, с прошлой недели, но всё равно стало не по себе. Я погасил экран и снова оседлал свой «горник».

Чтобы не думать об аварии, стал размышлять, что делает сейчас Ксанка.

Где и за каким занятием я найду её? Впрочем, что гадать – в огороде, со шлангом! Самая середина лета, жара, нельзя без полива…

Дорога продолжала жить своей жизнью, обслуживая человечество и нисколько им не интересуясь. Гнала через себя «стальные тельца» легковушек и большегрузов, торопила: скорей, скорей! И они спешили, каждый навстречу своей цели: кто-то к мечте, кто-то к богатству… кто-то к смерти.

Мрачные мысли странным образом поддержали меня. Начиная от Рублёвки, я перестал замечать усталость.

Механически выполнял необходимые действия, а мыслями был далеко.

Только голод давал себя знать. Ужасно хотелось мяса или сала. Через пятнадцать километров пришлось устроить новый привал. Я остановился, отснял несколько красивых планов, а потом отвёл велосипед подальше от трассы и расположился в траве. С удовольствием снял рюкзак. Направив на себя камеру телефона, стал не торопясь, с наслаждением есть и вещать:

– Планируя вояж, я вычитал, что опытные велопутешественники не рекомендуют брать в дорогу мясные продукты.

Тяжело, мол, усваиваются. Но у меня, наверное, организм по-другому устроен. Нехватка калорий ощущается всё сильнее. Боюсь, остатки сыра и хлеба только раззадорят желудок. Что касается шоколада, на который я возлагал большие надежды, похоже, мой хищный мясоедский организм вообще не воспринимает его как источник питательных веществ. По крайней мере, ещё в Рублёвке я сжевал первый растаявший от жары батончик и не ощутил никакого эффекта…

Так, под милую застольную беседу с будущими зрителями, я прикончил все припасы, кроме батончика.

Его решил оставить на случай. Тем более, от сладкого ещё больше хочется пить, а я и так хлебал воду, как верблюд.

Воздух звенел от зноя. Оглушённая солнцем степь пела шорохом ветра, проводов и миллионом голосов насекомых. В выцветшем небе выписывала круги чёрточка широко раскинутых крыльев: кобчик терпеливо высматривал добычу.