Пей за наших ребят…

Пей за наших ребят…

Игорь Владимирович Марков

Рассказ о моряке-подводнике, который любил вино и женщин.

Игорь Марков

Пей за наших ребят…

Рассказ

У каждого времени есть свои, на первый взгляд мелкие, но достаточно заметные приметы. Например, татуировки. Сегодня они очень популярны. Цветные картинки на собственную кожу набивают и знаменитые артисты, и уличные музыканты. А вот солисты группы «АББА» или «Бони Эм» такого себе не позволяли. В эпоху кассетных магнитофонов «Весна-306» синюшные рисунки на разных частях тела кололи только уголовники и моряки.

Однажды в бане я увидел картинку с глубокомысленной надписью: «Что нас губит? Карты, вино и женщины». Наколка украшала плечо бледного худощавого человека с железными зубами и ножевым шрамом от виска к подбородку. Он явно не был похож на капитана дальнего плавания, да и рассказ мой будет не о нём.

Не знаю, какие у Жоры Цветкова были татуировки – в баню я с ним не ходил.

Но точно знаю, что азартные игры его абсолютно не интересовали, а вот вино и женщины оказали серьёзное влияние на судьбу молодого матроса.

Главное на военной службе – это дисциплина. Как верно заметил бравый солдат Швейк: «не будь дисциплины, мы бы, как обезьяны, по деревьям лазили». Нарушать дисциплину нельзя. Нарушителей сажают на гауптвахту или, попросту говоря, на губу.

В старинном здании на углу Садовой и Инженерной улиц находилась знаменитая Ленинградская гарнизонная губа.

Может быть она до сих пор там находится, вернув себе историческое наименование Санкт-Петербургской, я этого не знаю, да, признаться, особо и не стремлюсь узнать, чтобы не разрушить целостность воспоминания о том, как в середине 1970-х я, будучи курсантом военной Академии, побывал в её исторических стенах. К счастью, не в качестве арестанта, а часовым – в составе гарнизонного караула.

Вверенный мне для охраны и обороны пост находился на втором этаже в длинном коридоре, по обе стороны которого размещались одиночные камеры для особо злостных нарушителей.

Сюда помещали солдат и матросов с длинными сроками – суток по десять, а также настоящих преступников, ожидающих трибунала.

Над дверью в конце коридора зажглась лампочка – это одному из пятнадцати моих арестантов что-то потребовалось.

– Часовой, скажи, сколько время? А то у меня часы забрали, – услышал я голос с той стороны решётки.