Козак. Черкес из Готии

Привыкшие к тому, что шелк, атлас и парча, и ткани из Италии и Венеции – самые дорогие ткани, высокородные швеи и вышивальщицы оставить мою одежду без внимания не могли. Особенно если как в сказке, кричит ребенок: «А король-то голый!»

Именно так произошло и с моим нарядом. Только – наоборот. Первыми не выдержали маленькие принцессы, взявшие ткань и швы моего наряда, как говорится, в руки, даже не спрашивая моего разрешения. Маленькие детские ручонки просто начали выворачивать полы моей ветровки, с удивлением рассматривая машинный шов.

– А что это за ткань? А где вам так шили одежду? А что это за шов? Сестра, иди сюда, нам такого шитья не показывали!

Еще одна увидела браслет на моей руке, с его удивительно однообразной цепью звеньев, каждое из которых выполнено с филигранной точностью и микроскопическим, почти голографическим рисунком танцующей девушки на единственной пластине.

– А я такого браслета еще никогда не видела. А кто эта девушка? – новый интерес проснулся среди женской половины, чувствующей себя без нескольких килограммов золота на теле просто голой.

Стайка детей, привлекая внимание старших, обступила меня.

Начался вечер вопросов и ответов. Как-то само собой, будучи вовлечен в беседу с детьми, к которым вскорости подтянулись и взрослые, удалось войти в компанию будущих правителей империи. На этот вечер!

Наконец выпито несколько пиал кофе, съедено несколько разных сладостей и фруктов. Наконец начали подходить слуги, предлагая вымыть руки в воде, в которой явно растворили как минимум флакон духов.

Званый ужин закончился, и все начали расходиться.

На следующий день уже, словно так и должно быть, меня слуга привел на обед. Потом за мной пришли на ужин.

На третий день уже никто не оборачивался на мое появление. Стул с моим гербом и место за столом стали моими в этом обеденном зале.

Город Кафа, в будущем Феодосия, если смотреть из окон дворца принцев, расстилался у основания горы, на которой главенствовала цитадель.

Сравнительно небольшой город по меркам третьего тысячелетия и огромный город – около пятидесяти тысяч населения – по меркам середины шестнадцатого столетия. Город, вошедший в Османскую империю после тотального вырезания всей аристократии и католиков в 1475 году, почти восстановился и вновь стал не только торгово-промышленным, но и политическим центром Причерноморья, Крымской, Буджакской и Кубанской Татарии.