Что это было?

Этот на все пойдет, и флажки его не остановят…

Отхлебнув с кружки морс, он продолжил:

– Этот зверь, Витя, заслуживает уважения.

– Ну ты, батя, даешь? Он тебя порвал, а ты – уважения.

– Он пришел не меня убивать и не Бекаса, он пришел за Машкой – за козой. Он же зверь, Витя, ему есть охота.

Отец допил напиток и продолжил:

– А тут Бекас, а потом и я… Двое на одного, а он не убежал, не испугался. И если хочешь знать – он меня пожалел.

– Это как?

– А вот так! Эту схватку я проиграл. – Признался отец.

 – Ножом я его ударил, когда он собаку рвал, меня он даже и не видел. Это уже потом, соскочив с ножа, он кинулся на меня. Рванул меня за бок и уложил на землю. Еще мгновение и его клыки вонзились бы мне в горло. Но он этого не сделал. Он спрятал зубы и ушел прочь. Я видел его глаза, Витя, я видел их так близко, что в них мог разглядеть самого себя.

Отец тяжело вздохнул и погладив бороду сказал:

– Это я запомню на всю жизнь. Глаза зверя, а взгляд человека…

Он закашлялся, а вой повторился.

– А волка убей! Вон, как мучается? Это же не вой – это стон.

Я прислушался. За окном было тихо и только редкие капли дождя напоминали о приближении осени. Отец заснул, но его губы еще что-то шептали во сне.

– Бредит. – Подумал я и направился к выходу.

Уже в сенях я услышал его голос:

– Машку не выпускай! Присматривать за ней некому.

– Я все понял батя! – Крикнул я в ответ.

* * *

Я шел по осеннему лесу без особого желания найти раненого волка. К тому же следы его были смыты дождем и плотно прикрыты листвой и мелкими иголками хвои.

За все время моего поиска я ничего не нашел, кроме колонии черных груздей, да запоздалых лесных ягод, которые я складывал в корзину, предусмотрительно прихватившую с собой на охоту.

В лесу было тихо и только изредка поскрипывали ветви старых деревьев. Белка, молодая лайка, бегала по осеннему лесу, не скрывая своего восторга от прогулки. Она то останавливалась, прислушиваясь к чему-то, то срывалась с места и, как ужаленная носилась между стволов деревьев.

Потеряв надежду найти зверя, я повернул к дому.

Я решил вернуться обратно по берегу небольшой речки, чтобы заодно проверить сетки, поставленные мной накануне. Я уже был на полпути до цели, когда заметил, что собака вдруг остановилась и зарычала, оголяя свои клыки. Шерсть на ее холке поднялась дыбом, хвост закрутился колечком, а сама она напоминала сжатую пружину, которая вот-вот разожмется.

– Ты чего, Белка? – Тихо спросил я.