Соседи

– Ты на кой туда полез, дурень? – сказал писклявым, скрипящим и, соответственно, не подходившим ему голосом старец.

Я подумал, что меня точно завалило, и я вижу перед собой апостола Петра. Но когда к нему присоединились Пашка и Никита, радости моей не была предела, значит, я жив.

– Так моя собственность, осмотр делал, – откашливаясь, ответил я ему.

– Вот говорили мы тебе, не лезь туда, – обеспокоенно сказал Паша.

– Так вы же и… неважно, – удивился я .

– Чувствуешь себя как? – вновь вступил в разговор старец.

– Нормально, жить буду.

– Пошевели руками, ногами, головой.

Я выполнил все, как он велел.

– Ничего не болит?

– Нет, все хорошо.

И только тут я понял, что старец этот в халате доктора, а за его спиной стоит «буханка» с красными крестами. Значит, ребята «скорую» вызвали, а это никакой не Петр. Нет, Петром-то, конечно, он и мог быть, но точно не апостолом.

– Ну вот и славно, вот и ладушки. Ну, тогда мы поехали, я еще завтра вас проведаю, но вы в эту рухлядь больше не суйтесь.

– Да, конечно, ни ногой, – затараторил Паша.

Доктор пошел к «буханке», та завелась, и они уехали, оставив нас прибывать в шоке.

– Колоритный дедушка, – первым очнулся я.

– Бл-иин! Шашлык горит! – вскрикнул Никита, и мы все бросились к мангалу.

5 Глава.

А дальше все пошло куда радужней. Мы ели шашлык, запивали его «сладкой» и болтали о всякой ерунде, громко споря и смеясь – все было точь-в-точь как в «нашем барчике», с той разницей, что все было на природе.

Шашлык получился изумительный: с одной стороны чувствовались яркие нотки угля, а с другой он оставался с кровью. «Сладкая» тоже не подкачала, она за время нашего пребывания здесь уже успела нагреться до приятной теплоты и воспринималась почти как парное молоко. Нас поначалу это все удручало, но, как и положено, после очередной рюмки и «сладкая» стала именно сладкой, и мясо приобрело более изысканный вкус. Но все это было второстепенно, потому как наше настроение было прекрасным и хохот разносился по поселку. Возможно, мы кому-то мешали, но нам, как положено пьяным мужикам, было все ровно. Главное чтоб нам никто не мешал.

Утро началось в обед. Такой суровый, душный и иссушающий обед. Хотя мы и проснулись, никто не торопился вставать, да что там вставать – никто не хотел шевелиться. Возможно, так бы мы и пролежали до вечера, если бы не шаги. Я разлепил глаза, и яркий колючий свет почти ослепил меня. Я застонал и немедленно их закрыл.