Игра в античность

– И ты его слова запомнил точно? – женщина быстрым движением схватила Гермеса за хлену, там, где она застегивалась на шее юного бога золотой пряжкой, на которой были изображены танцующие в хороводе прекрасные юноши и девушки, и неожиданно сильно встряхнула его при этом. – Ведь если ты ошибся или, что еще хуже, обмануть меня задумал, я выщиплю все перья на твоих сандалиях крылатых. Затем я брови выщиплю тебе по волоску. Потом я выщиплю все волосы на голове твоей беспутной…

Слово «выщиплю» женщина всякий раз произносила с нажимом, как бы сама любуясь им и тем процессом, который оно описывало.

Несчастный Гермес тем временем, словно тряпичная кукла, беспомощно болтался, удерживаемый мертвой хваткой столь изящной с виду руки, обнажившейся, выскользнув из-под серебристой ризы.

– Да успокойся же, Афина, и отпусти меня. И в мыслях я не держу обман, – простонал Гермес и вопросил, почти не скрывая льстивые нотки в голосе: – Кто, скажи мне, посмеет обмануть тебя, великую богиню, возлюбленную дочь отца бессмертных всех и смертных, владыки гордого Олимпа – Зевса?

Афина отпустила брата и неистово тряхнула головой, разметав по плечам пепельную волну волос:

– Не должно им уйти.

Не зря ждала я столько лет, чтобы теперь позволить уцелеть хотя б кому-то.

– И не уйдут, не бойся, – успокоил ее Гермес, в глазах которого плясал огонек страха перед грозной спутницей.

Он прекрасно знал, что усмирить Афу в гневе под силу лишь великому ее отцу.

– Ступай же прочь и присмотри за колесницей, что я оставила за рощей этой славной, – в голосе богини слышался металл.

Юный бог покорно кивнул и понуро поплелся через рощу, где в нескольких сотнях локтей отсюда, на небольшой, покрытой сочной травой поляне богиня оставила свою золотую колесницу. Гермес прекрасно понимал, что Афина просто хочет, чтобы он был поблизости. Если он все же запутался в сбивчивых пояснениях Посейдона и тайная дверь из города была где-то в другом месте, Афина не желала разыскивать его по всей Ойкумене, чтобы наказать.

А в том, что наказание не заставит себя ждать, он, памятуя о буйном характере серебряной богини, нисколько не сомневался.

Требование присмотреть за колесницей было лишь недвусмысленным намеком на то, что он должен убраться из-под стены, но не исчезать в бесконечности. Вряд ли кто из смертных посмел бы тронуть колесницу могущественной богини. Афина не прощала и куда меньших обид.