Упырь, или Жизнь после смерти

Кожа была серая, нездоровая и когда мужчина кашлял в платок, то, как сразу учуял, даже еще не увидев, Веня, на платке остаются пятна крови. Он посмотрел мужчине в глаза и спросил по-немецки:

– Туберкулез?

Тот вгляделся в его глаза и отчего-то сразу побледнел еще больше. Он замялся, глаза его метнулись в стороны, но потом плечи опустились и он ответил:

– Вы правы, господин офицер, это туберкулез. Но он не заразен, если соблюдать некоторую дистанцию, – мужчина чуть помолчал, потом как-то быстро еще раз взглянув в глаза Вене и добавил, – особенно для вас.

Но Веня не обратил внимания на его слова, он и без того знал, что любые человеческие болезни не страшны для него. Да и больной фриц не вызывал у него никакой жалости, одним больше, одним меньше. После двух лет на фронте особой жалости к местным он вообще не испытывал, австрийцы такие же наци, как и немцы. Все они восторженно орали, приветствуя своего фюрера. Это сейчас, у кого ни спросишь, каждый был тайным антифашистом.

– Сколько вы хотите за эту картину?

На щеках у художника вспыхнул бледный болезненный румянец, а глаза сверкнули:

– Картина не продается, – ответил он с каким-то отчаянием и одновременно надеждой в голосе. – Но я готов ее обменять.

– На продукты? – утвердительно спросил майор Данилов, знавший, что продукты в павшем городе являются главной валютой.

– Нет, – ответил австриец, – на услугу.

– Хм, – Данилов помолчал, почему-то не решаясь спрашивать о какой услуге идет речь, а потом вдруг задал другой вопрос:

– Вы знаете эту девушку? Она вам позировала?

– Да, она мне позировала ровно три года назад, в августе сорок второго. Тогда еще моя мастерская не была разбомблена. Но я ничего не знаю о ней, даже ее имени. Она назвалась фройляйн Гехаймнис[11 - Das Geheimnis (нем.) – тайна, секрет.], но как вы понимаете, вряд ли это ее настоящая фамилия.

– Почему же она не забрала портрет? – отчего-то напряженно поинтересовался Вениамин.

Художник покивал головой и медленно произнес:

– У меня уже тогда были первые признаки туберкулеза. Но тогда я хорошо питался, мог оплачивать дорогого врача и выглядел еще почти нормально. Но она увидела и поняла каким-то образом. Сполна заплатив за картину, она мне сказала странные слова, которые словно врезались в мою память: «Пусть портрет пока останется у вас.