Упырь, или Жизнь после смерти

Чужая кровь гуляла в нем, принося невероятные ощущения и ему казалось, что сквозь старые газеты он чувствует тепло щеки изображенной на портрете женщины, фройляйн Гехаймнис или как ее там на самом деле?

Осторожно, словно чего-то опасаясь, Веня прикрыл за собой дверь и с нетерпением стал срывать газеты, без труда разорвав руками крепкий шпагат, не в состоянии уже сдерживать нетерпение, охватившее его. Он оглянулся вокруг, не зная, куда пристроить портрет и наконец поставил его прямо на пол, прислонив к журнальному столику.

Сам же сел в кресло напротив и уставился на полотно.

Девушка на портрете тоже смотрела на него. Этого не могло быть, но именно это Веня ощутил вдруг всем своим существом. Ее взгляд читал его как открытую книгу, так что в нем не осталось ничего тайного, что было бы скрыто от этих глаз. Его словно бы вывернули наизнанку и внимательно изучили каждую мелочь. Девушку усмехнулась, покачала головой и сказала: «Здравствуй, дракон!».

Веня тряхнул головой, и все вернулось на свои места: напротив него, прислоненный к столику, стоял портрет, очень хорошо выполненный, но всего лишь картинка и не более того.

Веня различал мазки кисти, вдыхал запах краски, дерева рамки, еще чего-то, кажется, клея. Просто портрет и не более того, но отчего-то Веня так не думал. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Но и с закрытыми глазами он ясно видел это лицо, отпечатавшееся на сетчатке так, словно он по-прежнему смотрел на картину.

Рудольф считал девушку-понятие опасной, но он же сказал, что она может не только погубить, но и вывести на новый уровень.

Кто же она (оно?) такая, и почему Вениамина так тянет к ней? Это совсем не то, как если бы он влюбился в девушку, изображенную на портрете. Здесь нет любви. А что есть? Данилов попытался разобраться в своих чувствах, но только еще больше запутался.

А потому он встал, снял со стены, что напротив дивана, небольшой пейзажик неизвестного ему художника и повесил на его место портрет зеленоглазой брюнетки. Пока пусть будет так, а потом посмотрим.

***

Художник проснулся только утром, когда Веня уже встал, и даже на вид он теперь не выглядел больным. Худым – да, изможденным – да, но не смертельно больным. Что не менее важно, ранки на его шее затянулись так, словно их никогда и не было, а сам Штольц о вчерашнем вечере помнил только то, что Веня предложил ему вино, он отказался, а потом все покрывалось какой-то пеленой с оттенком приятных ощущений и ничего более. Что Веню полностью устраивало.