Таня. Чужая среди своих

Ее голова закружилась и неожиданно Таня ощутила вкус его губ. Она никогда бы не смогла его описать, но с этого мгновения она всегда могла его себе представить, ощутить, воссоздать в памяти.

Он тихонько и мягко касался ее губ, и она не выдержала – прижалась к нему всем телом и своими жаркими губами сначала робко, а потом все смелее и смелее стала отвечать на его поцелуи. А потом наступило счастье, которое длилось вечно, времени-то не было. Их губы стали одним целым и жили своей собственной жизнью, наслаждаясь друг другом.

Ее руки поднялись вверх и обхватили его голову, одновременно прижимая ее к себе и лаская ладонями волосы. Его руки крепко прижимали Таню, лишь иногда нежно гладя по спине. Они вжимались друг в друга, словно стремились стать одним целым.

В разных интерпретациях разных религий то и дело встречается теория о том, что мужчина и женщина – это две половины одного некогда цельного человека, и сейчас было похоже на то, что их тела внезапно вспомнили об этом, и решили исправить случившееся в древности разделение.

Сколько это длилось – минуту, час, век, какая разница? Но вдруг она поняла, что ее тело хочет его, хочет по-настоящему, как женщина мужчину, чтобы пойти до самого конца. И тогда она сказала этому наглому телу: нет, не сейчас, не сегодня, но голосок ее был настолько слабым, что вряд ли мог на что-то серьезно повлиять. Да она и сама не верила это голосу.

Нет, нет, – чуть более твердо еще раз сказала она себе, одновременно ощущая, как наливаются кровью соски и каждое их прикосновение к одежде, вызывает в ней бурю эмоций.

Тело, проклятое тело, жило само по себе, не желая считаться с ее планами. Однако хозяйка себе – она сама, а вовсе не ее тело. Оно не будет командовать ею, она не пойдет на поводу у инстинктов, но решать все будет, руководствуясь исключительно разумом.

– Только не сегодня, пожалуйста…, – чуть слышно удалось прошептать ей вслух, судорожно сжимая слабеющие ноги, и с каким-то благоговейным ужасом понимая, что если он сейчас не остановится, то случиться может все, что угодно.

Вот уж не думала никогда, что она такая чувствительная в этом вопросе. Или в этом виноваты те изменения, что произошли с ней? Мысли судорожно метались испуганными ланями в затянутом сладким туманом разуме.

– Пожалуйста, Саша, – из последних сил прошептала она, страстно желая, чтобы он ее не послушался. Опыт любви миллионов женщин двух цивилизаций соблазнял и предостерегал ее, одновременно обещая райское наслаждение и пророча боль разлуки.