Метанойя

– Здравия желаю! – откозырял Васильев, поднеся ладонь к васильковому берету, – я старшина Васильев. Прошу заканчивать прощание, машина ждет. Надо ехать, нас ждут в части.

– Ой, а скажите, пожалуйста, – кинулась к нему мать призывника с мокрыми глазами, – куда нашего мальчика отправят?

– Да не беспокойтесь вы, – улыбнулся старшина, – здесь он будет, совсем рядом с Москвой. Поскольку он контрактник, а не призывник срочной службы, то на время учебки, то есть – первые полгода, ему будет предоставляться одна увольнительная в месяц, когда он сможет приезжать домой.

А после прохождения учебки, вообще каждые выходные, а то и чаще, если не будет в наряде, сможет дома бывать.

– Ну, вот видишь, мать, не все так страшно, скоро Серега приедет домой! – обрадовался отец. А мать вообще смотрела на старшину Васильева как на благодетеля.

Но, родители родителями, им положено за детей переживать, а служба службой. Наконец, настало время и новоиспеченный рядовой контрактной службы и будущий спецназовец элитных войск, подхватив рюкзак с вещами и вырвавшись из цепких материнских объятий, пошел вслед за старшиной Васильевым к воротам военкомата.

Там их ждал военный ГАЗ-69.

* * *

Прошло два месяца, и рядовой спецназа КГБ Сергей Петров возвращался уже из второй своей увольнительной. Он возвращался, а все существо его было против этого возвращения. Если бы он заранее знал, какие чудовищные нагрузки обрушатся на него, он ни за что в жизни не согласился бы ни на какой контракт, а уж тем более со спецназом КГБ.

Умом он понимал, что, в конце концов, из него сделают крутого парня, но тело просто умоляло о пощаде. И это при том, что он как боксер должен был привыкнуть к тренировкам. Может, ему и правда было намного легче, чем кому-то другому, к спорту отношения не имевшему. Но таких людей в спецназ не берут. Все, с кем он там сталкивался, имели степени кандидатов и мастеров спорта, некоторые – международного класса.

Иногда Сереге хотелось просто сбежать куда глаза глядят, вырваться на свободу, спрятаться где-то подальше, но куда ты денешься из подводной лодки, каковой, по сути, является Союз? И это подогревало его ненависть к своей стране еще больше.

Он смотрел в темное окно мчащегося поезда метрополитена и тихо кипел на огне собственного возмущения, не имея возможности дать выход накопившейся негативной энергии. Очередная станция, но он даже не взглянул на людей, ему все сейчас были противны.